"Фантастика 2025-73". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)
— Па, где мы? — задал сын едва ли не первый разумный вопрос.
— А я знаю? Вроде как по соседству с нужным нам миром. — Я нахлобучил Ромке на голову шляпу. — Пошли, пока в снеговиков не превратились.
Спускались в связке: я — впереди, Ромка — за мной. Поймав один раз направление, я не сбился бы с него даже с завязанными глазами.
— Пап, что значит — в соседнем мире? Разве они не разделены Паутиной?
— Не всегда. Бывают целые скопления миров, эдакие созвездия. Существуют рядышком, под боком друг у друга.
— То есть миры и соприкасаться могут?
— Ну да. — Идти было еще далеко, но в молчании шагать особенно грустно, вот я и развлекал сына, устроив ему небольшой ликбез. Да и поддерживать ритм дыхания в очень разреженном воздухе это помогало. — Они как пузыри в мыльной пене. Вроде и все вместе, и каждый сам по себе.
— Как же тогда реальности не смешиваются?
— Да очень просто — в каждом мире время течет как бы под углом к соседнему, образуя тонкую, но достаточную защиту мирозданий. Впрочем, даже в таких стенках существуют свои «норы» и «щели», к одной из таких «нор» мы и двигаемся.
За спиной раздался короткий вскрик, мимо кубарем прокатился Ромка. Я машинально упал на спину, упершись ногами в ближайший камень и ухватив веревку. Та резко дернулась и натянулась, останавливая падение горе-альпиниста.
— Ты цел?
— Ага, — сын держался за голову, — вроде ничего не сломал…
— Не будешь ворон считать! — буркнул я. — Горы ошибок не прощают.
— Понял… — сердито засопел Ромка.
— Тогда вставай! До «норы» еще далеко…
Мы продолжали идти, продвигаясь вперед со скоростью пьяной черепахи. Белое покрывало снега не только искажало перспективу, но еще и прятало под собой острые камни и коварные провалы.
— Пап, ты слышишь? — приостановился Ромка.
— Что именно? — Я откинул капюшон, прислушался.
— Гул какой-то.
Теперь и я уловил еле слышный рокот. Вначале на самой границе слышимости, он с каждой секундой креп, становясь все более явным. Твою ж мать!!! Я прикинул расстояние до спасительного перехода. Нет, не успеваем. Как обычно в моменты смертельной опасности, разум выгнал панику на задворки сознания и, плюнув на поднявший было голову животный ужас, заработал со скоростью хорошего компьютера, просчитывая варианты спасения. Я прикрыл глаза и застыл на месте, игнорируя гул приближающейся лавины. А когда открыл снова, решение было готово.
— Рома, быстро отстегни у меня каремат! — Я повернулся спиной к сыну. Рюкзак задергался, и в поле зрения появился свернутый туристический коврик. Аккуратно расстелив, я принялся сгребать на него снег. Вновь разогрел ладони до предела, стал растапливать его. Вода быстро впитывалась в каремат, который на глазах набухал, темнел и слегка похрустывал, твердея на морозе. Я произнес короткую формулу заморозки, ускорив процесс, и слегка загнул вверх один край.
— А это еще зачем? — удивлению сына не было предела.
Я уселся на импровизированные санки, упершись в загнутый борт согнутыми в коленках ногами.
— Запрыгивай!
Рокот лавины из просто громкого стал оглушительным.
В следующий момент сын сидел у меня за спиной и, мощно оттолкнувшись от камня, рывком отправил нас в слалом. Под ковриком шелестело, мелькали серые пятна валунов, снежинки из падающих звездочек превратились в белые стрелы. Мы неслись вперед со скоростью гоночного болида, а сзади катилась, догоняя, незримая в обманчиво-воздушной снежной массе Смерть. Только бы успеть! Не хочется окончить свои дни запрессованным в многотонной толще снега, как муравей в куске янтаря. Ну же, Дрон, выручай, старина! Где ты, покровитель всех бродяг Вселенной, когда ты так нужен?! На плечо откуда-то сзади упал кусок льда, там ревело и трещало, что-то орал Ромка, но я почти не слышал. Только бы не напороться на камень, не перевернуться, не упасть с саней! Только бы успеть, только бы… Воздух впереди заискрился.
— Кавабанга!!! — неожиданно издал боевой клич Ромка и, в окружении снежных бурунов и клубящихся у лица маленьких белых вихрей, мы влетели в «нору».
Полет закончился, и я с разгона впечатался лицом в мягкую, вонючую жижу. Тотчас в спину врезался Ромка, оглашая окрестности отборным матом. Приехали.
«Ароматная» субстанция оказалась ряской. Самой обычной болотной травой. Вот только таких болот я еще не видал. Куда ни глянь — всюду сплошной зеленый ковер с торчащими кое-где кочками да чахлым кустарником. Да уж, так даже мы с Алексом не вляпывались. Пока я отряхивал с одежды бурые капли болотной жижи, сынуля обалдело хлопал глазами.
— Долго сидеть будешь?
— А?.. Да…
Рома выловил из грязи стетсон и неуклюже встал, подняв с собой примерзший к штанам каремат, и застыл враскоряку, как Ковбой «Хаггис». Несмотря на серьезность ситуации, я не смог сдержать улыбку.
— Бать, ну чего ржешь? — возмутился отпрыск, пытаясь отделить транспорт от джинсов. Получалось из рук вон плохо — коврик размяк от воды и провисал по краям, но упрямо держался за седока. Я поискал взглядом кочку, сел и, скрестив руки на груди, принялся наблюдать этот цирк. Ромка пыхтел. Каремат, все еще покрытый льдом, не сдавался.
— Хорош инвентарь мучить, отрок! — посоветовал я. — Вон лужа есть, сядь туда. Отмокнет — сам отойдет, а так порвешь его — на чем спать будешь?
— Так это ж твой… — Уши сыночка горели олимпийским огнем.
— За порчу имущества — твой реквизирую. Иди, говорю, отмачивай!
— У-у, деспот! — возмутился сын и неловко пошлепал к указанной луже.
Над ухом зазвенело. Я отвлекся на необычайно крупного комара, а когда повернул голову, не увидел сына. Сильно дернулась веревка связки. Сердце дрогнуло и, оборвавшись, провалилось куда-то в живот. Меня словно мощной пружиной подбросило: в два длинных прыжка по идущей волнами поверхности я достиг гиблого места. Из «лужи» торчали ботинки, я ухватился за них, рванул изо всей силы… Трясина с чавканьем, неохотно отпускала добычу. Не знаю, справился бы с этим в других условиях, но страх потерять сына придал сил, и вот уже грязный и мокрый с ног до головы Рома отплевывался болотной жижей рядом со мной.
«Доигрался, Макаренко?» — хмыкнул голос.
«Отвали», — вяло огрызнулся я.
Конечно, чудом избежав гибели в снегу, можно было и расслабиться. Но не на болоте же! Какие тут на фиг лужи?!
Ромка отплевался наконец и, перевернувшись на спину, уставился в хмурое небо. Где-то там, за серой дымкой, мутным синим пятном проглядывало местное светило. Я молча снял рюкзак, достал заветную флягу и протянул сыну:
— На, хлебни. Только немного. Поможет.
Ромка как-то механически принял напиток, сделал глоток… И тут же сел, обливаясь слезами и хватая ртом воздух. Что ж, оно и понятно.
Конечно, это не гуммпельский коктейль по рецепту незабвенного Доро, но тоже неслабая штука. Царевский фирменный самогон тройной очистки, настоянный на каких-то хитрых травках — семьдесят пять градусов чистого здоровья. Вещь в подобных случаях незаменимая. И стресс снимает мгновенно, и мозг прочищает — будь здоров. Кое-как отдышавшись, сынуля с вызовом посмотрел на меня сквозь набежавшие слезы и сделал еще глоток. Большой. Я видел, как кадык двинулся под кожей, пропуская во чрево адскую жижу, и отобрал флягу.
— Хватит, пожалуй, — закупорил я сосуд, — не то ночевать тут же придется.
— Ночевать? — Рома громко икнул. — Так сейчас день?
— А фиг его знает, — буркнул я, снова оглядываясь по сторонам. — Вроде как…
— А может, тут ночи белые? — предположил сынуля. — А где мы вообще?
Эх, кабы знать… Я попытался определить ближайшую точку перехода. Чувство направления тут же откликнулось, послушно указывая куда-то вдаль. А еще пришло знание, что оставаться на месте категорически нельзя.
— Подъем! Две минуты на то, чтоб привести себя в порядок, и выходим.
Ромка попытался встать на ноги, но тут же рухнул сперва на колени, а потом и на четвереньки, уставившись на меня стеклянным взглядом. Вот черт! Это ж талант надо иметь — с двух глотков в дым нарезаться! Нет, так не пойдет! Положив ладони сыну на виски, чуть сдавил их и произнес известную всем курсантам формулу экстренного отрезвления — сокращенно ФЭО.