Кавказский рубеж 10 (СИ)

Димон вновь повернулся ко мне. Я решил напомнить ему о моём инструкторском опыте, который он сам же и оценил в своё время.
— Дмитрий Сергеевич, ты ведь в моём опыте не сомневаешься, верно?
— Ещё бы, — усмехнулся Батыров, вспоминая, как я буквально научил его заходить на высокогорные площадки.
Осмотр стоянки мы завершили и отправились на КДП. Батыров бегло просмотрел журнал руководителя полётами, оценил обзор и оснащение рабочих мест группы руководства полётами.
  
Вопросов у него было много, и касались они не столько бумаг, сколько методики, по которой мы работаем.
Затем мы спустились и направились в учебный класс одной из эскадрилий. Здесь было тише, пахло мелом и старым деревом. Батыров прошёлся вдоль стендов со схемами, постучал пальцем по карте района полётов.
— Значит, уверен в своей системе, Саныч? — спросил он, поворачиваясь ко мне.
— Уверен. Эти пацаны будут летать не хуже нынешних лейтенантов из боевых полков. А то и лучше.
Новоиспечённый генерал помолчал, разглядывая меня, потом кивнул своим мыслям.
— Хорошо. На словах звучит красиво. Но есть кое-кто, кто хочет увидеть это в деле.
Батыров вдруг помрачнел. Весёлость, с которой он встретил меня на лётном поле, улетучилась. Он жестом показал закрыть дверь, чтобы мы могли поговорить без лишних «ушей».
— То есть, вы — не самая высокая инстанция? — спросил Игнатьев.
— Отнюдь. Я честно скажу, что когда мне сказали, что предложения от вашего полка и их привёз Саня лично, думать мне не пришлось. В ваших предложениях всё расписано грамотно и по делу, а идея с учебно-боевой эскадрильей оперативного назначения нашла уже отклик в главкомате. Видимо, из командования округа позвонили быстро.
— Сергеевич, не тяните, — сказал я.
Батыров кивнул и продолжил.
— А теперь о главном. Почему я вообще к вам сорвался. Дело не только в старой дружбе, Саня. И не в плановой проверке, Пётр Алексеевич, — тихо произнёс он, понизив голос.
Мы с Игнатьевым переглянулись.
— А в чём? — спросил Пётр Алексеевич.
— На государственный экзамен прибудет заместитель главкома ВВС. И, честно скажу, настроен он… скептически.
— Насколько скептически? — уточнил Игнатьев.
— Кардинально. В Москве сейчас много разговоров за бюджет. Режут всё, что можно. И Уфимское училище у Министерства Обороны в списке «неэффективных активов». Есть мнение, что вертолётчиков слишком много и училищ для них много. Хотят либо слить с другим училищем, либо просто базу расформировать.
Я задумался. Пока Игнатьев пытался выяснить подробности, у меня уже начинал складываться пазл сокращения армии. А ведь всё было очень даже хорошо ещё несколько лет назад, когда принималось решение о формировании третьего вертолётного училища лётчиков в Уфе.
— Им нужен повод, Алексеевич. Поэтому если увидят, что сокращённая программа Саныча работает, то шанс на сохранение есть. Если покажем, что здесь готовят не просто «взлёт-посадка», а реальных боевых лётчиков в сжатые сроки и с экономией ресурсов — сможем отбиться. Не покажем — съедят.
Новая задача от Батырова выглядела не самой простой. Ведь заместитель главкома может приехать с уже готовым в голове решением. Но нужно работать.
Батыров после перерыва на обед провёл небольшую лекцию для курсантов 4-го курса. В ней он говорил о перспективах, о необходимости нашей профессии. А ещё про быстро меняющиеся реалии. К концу занятия у курсантов лица были задумчивые и потерянные. Наверное, слова о новых реалиях так повлияли.
Основная часть нашего осмотра заканчивалась, и я с командиром предложил Батырову заняться банно-стаканным мероприятием.
— Ну что, товарищ генерал-майор. Официальная программа закончена. Есть предложение смыть дорожную пыль и копоть. Баня натоплена, веники запарены. Ты как? — тихо предложил я, понижая голос, когда мы вышли из аудитории после занятия.
Батыров расстегнул верхнюю пуговицу кителя и шумно выдохнул, глядя в окно на закатное солнце.
— А вот это, Саня, самое разумное предложение за весь день, — улыбнулся Димон.
Баня или термокомплекс — это святая святых любого полка. В нашем полку бани были в каждой эскадрилье. Но самая крутая, она же командирская, была в ТЭЧ.
Снаружи баня была неприметным кирпичным домиком недалеко от ремонтного ангара. А внутри это оазис, где стираются звания.
— Саныч, а кто организатор бани? Ты давал команду? — шепнул мне Игнатьев, когда мы садились в служебный УАЗ, чтобы доехать до ТЭЧ.
— Командир, я вызвал лучшего банщика.
— Хавкина? Он же в наряде стоит помощником дежурного по полку, — удивился Пётр Алексеевич.
Я уж думал, что придётся проговориться. Миша вообще никогда не ходил в наряды, хотя всё время был в каких-то графиках. У него была налажена система замен. Каждый раз находился человек, который за него заступал. Не за просто так, конечно, но для него это было выгоднее.
— Командир, главное, что он с нами, — улыбнулся я.
— Ну и хорошо.
Как только мы вошли в предбанник, я почувствовал, как пахнуло сосной и распаренным берёзовым листом. Миша постарался на славу.
— Хорошо здесь у вас. Я бы ещё что-нибудь горяченькое бы выпил, а то горло першит, — сказал Батыров, начиная раздеваться.
— Таки у нас тут всё хорошо с витаминами, командир. Один сплошной витамин Цэ, — обвёл Миша рукой накрытый стол.
— А… где ж тут витамин, — посмеялся Димон.
— Обижаете, командир. Смотрите, есть сальцэ, есть пивцэ, есть мясцэ… — показывал Хавкин на стол.
Батыров посмеялся, оценивая богатство стола, покрытого чистой льняной скатертью. Для этого времени убранство выглядело как витрина музея изобилия.
— Ты посмотри, Саныч. Сервелат финский, шпроты рижские… Это что, икра чёрная? Миша, ты банк ограбил или гуманитарную помощь перехватил?
Миша с хитрым прищуром и полотенцем через плечо, скромно развёл руками.
— Обижаете, товарищ генерал. Исключительно личные связи и уважение благодарного населения. Для дорогих гостей ничего не жалко. Вот, «Жигулёвское», свежее, только с завода…
— Ну, Миша, удружил, — поблагодарил Димон Хавкина.
Игнатьев пригласил всех к столу. Прибывшие с Батыровым офицеры ещё держались в стороне и как-то немного стеснялись. То ли нас, то ли слишком расслабленной атмосферы.
— Так, не кидайте брови на лоб. Проходите, товарищи, — подталкивал их Миша к столу и показывал, где им раздеваться.
— Да я… тоже простыл. Мне бы лекарство… — спросил у Миши один из подчинённых Димона.
— Уважаемый, а шо такое! Это ж на столе и спирт, и водочка стоит. Самые полезные продукты, — ответил Хавкин
— Не совсем, я так скажу, — ответил он же.
Миша пожал плечами, и жестом предложил мне решить вопрос.
— Вы не переживайте. Во всех микстурах основное действующее вещество — спирт. Именно он снимает простуду. Всё остальное — вкусовые добавки, — ответил я.
Парились мы от души. Жар в парной стоял такой, что уши сворачивались в трубочку. Димон и остальные гости только кряхтели от удовольствия, когда их охаживали дубовыми вениками.
Разговор тёк ленивый, тягучий. Вспоминали Афган, жару Баграма, пыльные бури Сирии. О политике старались не говорить — тошно было. Говорили о детях, о том, кто где сейчас из наших, кого уже нет.
Когда вышли из бани, на город уже опустилась густая весенняя ночь. Воздух был свежий, влажный, пахло талым снегом и мокрой землёй. Димон немного потерял ориентировку и сразу чуть было не попал «в левое вращение», не удержавшись на ступеньке.
— Дмитрий Сергеевич, нас машина ждёт в гостиницу… — сказал один из подчинённых Батырова, но он отмахнулся от него.
— Отставить машину. Пешком дойду. Тут идти-то… Саня, а далеко идти?
  
— Да минут пятнадцать, через сквер, — ответил я, подставляя плечо слегка пошатнувшемуся другу.
— Ну тогда пошли. А то мы сейчас эти… как его…станем…
— Грязными? — уточнил я.
— Не-а. Ну кто пьёт, а ему мало, — спросил Батыров.
— Малопьющие, — ответил я.