Кавказский рубеж 10 (СИ)
— Просто есть пару дефицитных вещей, которые бы мне хотелось, а для Миши таковых не бывает, — сказала Тося.
— Ну да. Для него слово «дефицит» это лишь вызов, а не приговор, — улыбнулся я.
Тося сразу оживилась, и на её лице появилась улыбка.
— Этот и в пустыне лёд достанет. Помню, как он нам на Новый год притащил коньяк и вино. Из самой Франции! А ещё мандарины марокканские. И где только взял?
— Где взял, там уже нет, — посмеялся я. — Миша — это талант. Как он говорит: «Если ты хочешь жить, так умей вертеться, шо тот волчок на Хануку». Или его любимое: «Таки да, ситуация сложная, но кто сказал, шо мы не можем сделать из неё маленький гешефт для пользы дела?»
Тося не удержалась от смеха.
Мы свернули к нашим домам офицерского состава. Типичная пятиэтажка из серого силикатного кирпича смотрела на нас тёмными окнами подъездов.
— Слушай, давай завтра вечером к соседям сверху заглянем? К Вите с Леной. Давно не сидели, по-простому, — предложила Тося, когда я открыл перед ней тяжёлую дверь подъезда.
— К Скворцовым? Давай. Заодно с ним и поговорю об одном… деле. Только надо всё-таки Хавкина потрясти, чтоб не с пустыми руками идти.
Витя Скворцов был как раз таки командиром четвёртой эскадрильи. Ему я и хотел обрисовать план, который предложил Игнатьеву.
На следующий вечер мы поднялись на этаж выше. Скворцовы встретили нас радушно, как и положено в тесных, но дружных военных гарнизонах. Витя, крепкий, коренастый майор с уже намечающейся проседью, сразу же пожал мне руку, едва не хрустнув пальцами, а Лена расцеловалась с Тосей, тут же утаскивая её на кухню «секретничать».
В квартире Скворцовых пахло сдобой и теплом. Но главным здесь был не запах еды, а тот особый, живой шум, который создают только дети. Двое сыновей Вити — пятилетний Пашка и семилетний Димка — устроили в зале настоящие авиационные баталии. Пашка с гудением носился с пластмассовым вертолётом, а Димка строил из кубиков и диванных подушек импровизированный аэродром.
— Дядь Саш, смотрите, я «шмель»! — закричал младший, пролетая мимо меня и чуть не сбив с ног. — Пш-ш-ш! Пуск, ухожу вправо!
Я поймал его на лету, подбросил вверх, отчего он залился звонким смехом.
— Хорош «шмель». Только высоту держи, а то на провода намотаешься, — улыбнулся я, ставя мальчишку на пол.
Я смотрел на них, на этот хаос из игрушек, на их горящие глаза, и внутри что-то защемило. Не от тоски, а от острого, пронзительного желания. Я посмотрел в сторону кухни, где звенел смех Тоси, и представил, что однажды и в нашей квартире будет вот такой же шум. Топот маленьких ножек, разбросанные игрушки, запах молока и детского шампуня.
— Саныч, чего задумался? — сказал Витя, выводя меня из задумчивости.
— Мысли не вслух. Что нового расскажешь?
— Да всё как и всегда. Наземку почти закончили. На 23 апреля планируют первые полёты. В этом году у нас четвёртый курс уже летает, — сказал Витя, когда мы сели с ним на диван.
— Это хорошо, когда всё идёт по плану.
Скворцов задумался и отклонился назад.
— Саныч, не тяни. Я ж видел, насколько серьёзен Пётр Алексеевич последние дни. Теперь и ты такой же задумчивый.
Я кивнул, но меня отвлёк включённый телевизор. Там вновь говорили о ситуации в Грузинской ССР. Хотя, она уже постепенно отделялась от Советского Союза.
— На заседании Верховного Совета Грузинской ССР было принято постановление о введении поста президента республики. Также было решено провести президентские выборы 26 мая текущего года. Руководство Советского Союза в лице исполняющего обязанности Президента СССР товарища Русова высказалось за сохранение конструктивного диалога с руководством республики. Также секретарь политбюро товарищ Дельцов выступил с предложением жёсткой реакции на действия грузинских властей…
Всё идёт по наклонной. Пока что Грузия, которая ещё два года назад была стабильна в политическом плане, теперь является самым «жарким» местом.
— В других республиках такого нет, Саныч. Я думал, что в Прибалтике и на Западной Украине начнут бастовать. А тут в солнечной Грузии такое, — сказал Витя, покачав головой.
Дети убежали на кухню в поисках какой-нибудь вкусной сухомятки. Как раз мы принесли им югославское печенье «Альберт» и торт «Птичье молоко». Всё из закромов Миши Хавкина.
— Пойдём на балкон, пока наши женщины стол накрывают, — предложил я.
Мы вышли на балкон. Апрельский вечер уже окутал городок сумерками. Внизу, в свете редких фонарей, были видны силуэты возвращающихся со службы офицеров.
— Ну так что там командир сказал? Он сам сегодня на совещании пока только намекнул на… перемены.
Я рассказал о грядущих возможных изменениях, и Витя покачал головой, выпуская дым.
— И что делать будете? У меня в эскадрилье четвёртый курс. Им выпускаться скоро. Если мы их сейчас посадим, кого мы в войска отправим? Смертников?
Я облокотился на перила, глядя на тёмную полосу леса вдалеке.
— Не помпажируй. Есть у нас идеи, но немного разбавить программу подготовки придётся. Если керосина мало, значит, каждый вылет должен быть на вес золота. Хватит с них «коробочек» и простых маршрутов по линейке.
— В смысле? — удивился Скворцов.
— В прямом. Будем летать по-взрослому. По Курсу Боевой подготовки Армейской Авиации. Как в строевых полках. Сразу с боевым применением, с тактикой. Полёты на предельно малых, посадки на неподготовленные площадки, работа с грузом. Пусть учатся воевать, а не просто висеть в воздухе.
— Рискованно, Саня. Пацаны зелёные ещё. Расколотят технику, не дай Бог, — нахмурился Витя.
— Не расколотят, если учить нормально. Зато когда в часть придут, уже не будут глаза бояться. Времена сейчас такие, Витя. Тем более, твоя эскадрилья вся из бывших строевых лётчиков. Ну и я ещё к вам пойду в помощь.
— Ну уж если ты, Саныч, берёшься за дело, то я спокоен. Вообще, у меня сейчас курсанты — все толковые ребята, с огоньком. А есть… Ну, как обычно. Есть один, за которого дядя Герой Советского Союза и из самого Управления Армейской Авиации звонит постоянно. У него ещё и папа где-то в министерстве.
— Интересно. Совсем с ним не справляетесь?
— Справляемся. Только вот… он в прошлом году с трудом вылетел. Позвонили за него. Сейчас, как мне кажется, вряд ли что-то поменялось. Боится он, как мне кажется.
Странно, что только сейчас я узнаю о подобной проблеме. Видимо, паренёк летал у нас в полку, когда я был в Конго. Вот и не застал его.
— На первые мои полёты после отпуска, запланируй меня с ним. Посмотрю на него.
— Хорошо. Ладно, пошли. А то девчонки нас потеряли. Да и запах там такой, что у меня желудок уже марш играет, — сказал Витя.
Он затушил сигарету, и мы вернулись в тепло квартиры, где был накрытый стол.
Три недели отпуска пролетели как один миг. Апрель сменил гнев на милость, и к концу месяца гарнизон буквально расцвёл. На деревьях проклюнулась первая клейкая зелень, а солнце уже не просто светило, но и по-настоящему грело, заставляя щуриться и расстёгивать верхнюю пуговицу куртки.
У курсантов начались полноценные полёты. Аэродром гудел с раннего утра до поздних сумерек. Небо над Дежинском расчерчивали дымные следы, а воздух вибрировал от непрерывного гула двигателей.
В управление Армейской Авиации я съездил весьма успешно. Хоть моего товарища Дмитрия Батырова там не оказалось на месте, но его коллеги меня выслушали и обещали помочь. А заодно и приняли во внимание мою идею про полёты по Курсу Боевой подготовки.
В Торске я тоже заручился поддержкой, так что отпуск мой прошёл продуктивно. Оставалось теперь дело за Игнатьевым и начальником училища. Им предстояло решить судьбу четвёртой эскадрильи.
В один из дней телефонный звонок разорвал тишину квартиры в шесть утра, когда даже будильник ещё спал. Требовательная трель стационарного телефона заставила меня вздрогнуть. Тоня только сонно завозилась под одеялом, пробормотав что-то неразборчивое.
Я прошлёпал босыми ногами в коридор и снял трубку.