Кавказский рубеж 10 (СИ)

Я наклонился над столом и сразу распознал характер изображений. Это были не просто снимки с борта самолёта-разведчика.
— Спутниковые? — спросил я, разглядывая зернистое, но чёткое изображение какого-то аэродрома. На нём можно было распознать угловатые тени от ангаров, линии рулёжных дорожек и стоянки техники.
Судя по всему, это был аэропорт Сухума, который использовался грузинами для посадок самолётов. А на других снимках были и другие аэродромы, находящиеся на территории Грузии.
  
— Они самые. Телави, Вазиани, Шираки, — показывал на снимки Шестаков, разглаживая углы и перечисляя изображённые аэродромы.
— Качество, сам видишь, не идеальное, но разобрать можно всё, что нужно, — сказал Гаранин.
Я всматривался в снимки. Характерная геометрия ВПП, укрытия для авиатехники, подъездные пути. Рядом лежали схемы ПВО с радиусами поражения.
Далее пошли снимки с территории Абхазии. Я смог различить местоположение артиллерийских батарей и скоплений техники, среди которых угадывались коробки танков и БМП. А на отдельном снимке, обведённые красным маркером, стояли позиции ПВО.
Я перевёл взгляд на карту. Красные линии фронта проходили вокруг Гудауты и в районе Эшеры. А ещё активно был исписан район Гагрского фронта. Рядом нанесена и линия противостояния по реке Бзыбь.
Гаранин тем временем достал из пачки сигарету, но прикуривать не стал. Он просто крутил её в пальцах, глядя мне прямо в глаза. Взгляд его был тяжёлым и сверлящим.
— Ты говорил про детей, Саша. Про то, что нам нечего будет им ответить. Так вот. То что мы сейчас будем обсуждать… Нашего с тобой разговора не было и никогда не существовало, — тихо произнес генерал.
Он сделал паузу, давая мне осознать смысл сказанного.
— Всё что ты сейчас видишь на столе — это не приказ командования.
— Кхм, но похоже, верно? — подмигнул Шестаков.
Гаранин снисходительно на него посмотрел. Момент был серьёзный, а в товарище Кирилле, видимо, немного играли выпитые им граммы водки.
Шестаков сел за стол, и генерал продолжил, кивнув на карту и снимки.
— В Москве об этом знает весьма узкий круг лиц. И да, ни министр обороны, ни президент, ни тем более МИД. На самом верху сейчас заняты делёжкой портфелей и лобызаниями с западными друзьями. Им не до нас и этого плана.
Шестаков хмыкнул, но промолчал, продолжая что-то помечать карандашом на листке.
— Официально у нас приказ — наблюдение, гуманитарная помощь, и полное невмешательство, — продолжил Гаранин, чеканя каждое слово.
Он чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил струю дыма в сторону карты.
— Любая, я подчёркиваю, любая активная операция с нашей стороны — это нарушение приказа. Понимаешь, что это значит?
Странный вопрос человеку, который уже несколько раз принимал решения вразрез с указанием высокого командования. И я отлично понимал, что будет потом.
— Само собой, понимаю, Сергей Викторович. Если всё пройдёт гладко — нас, скорее всего, просто тихо уволят задним числом. За такую инициативу погоны срывают сразу. И это даже если всё пройдёт идеально гладко, без сучка и задоринки.
Я посмотрел на карту, где красным карандашом был обведён жирный круг в районе, откуда сегодня пришла смерть для Гоги. Потом перевёл взгляд на Гаранина.
— Понимаю, товарищ генерал. Так, что делать надо? — твёрдо ответил я.
— Задача не просто боевая, Саша. Она, если хочешь, жизненно необходимая. И не только для абхазов, но и для нас, — Гаранин ткнул пальцем в район железнодорожной ветки на карте.
Он глубоко затянулся и выпустил дым в сторону.
— У нас керосина и расходников — на месяц.
— И это максимум при текущей интенсивности полётов. Если начнём летать активнее — высохнем за две недели, — добавил Шестаков.
— А подвоз? — спросил я, хотя уже начинал догадываться, к чему он клонит.
Шестаков замотал головой, а Гаранин подошёл к окну.
— А подвоза нет, Саныч. Железная дорога перекрыта. Грузинская сторона останавливает все эшелоны, которые идут к нам со стороны Адлера. Формулировка у них издевательская: «ввиду невозможности обеспечения безопасности грузов». По факту — полная блокада. Они просто душат нас. Хотят, чтобы мы остались с пустыми баками на бетонке. Ждут очередных переговоров, в процессе которых можно будет ещё что-то выпросить.
— По воздуху много не натаскаешь, это очевидно. Да и не каждый день можно организовать рейс, — размышлял я.
Мне стало ясно, куда сейчас клонят мои собеседники. Генерал Гаранин провёл ладонью по карте, перекрывая линию от Гагры до реки Псоу.
— Нам нужно, чтобы абхазы взяли под контроль границу с Советским Союзом. Сейчас этот участок контролируют войска Госсовета Грузии. Они держат трассу. Абхазы же готовят наступление. Им нужно зачистить Гагру и выйти к границе. Через горы нет путей.
— Если абхазы это сделают, то дорога будет открыта, пойдут эшелоны, пойдут гуманитарные конвои, пойдёт топливо. Ну и самим абхазам будет проще, — добавил Шестаков.
Гаранин постучал пальцем по снимкам с артиллерией и танками.
— Но у абхазов против этой армады нет достаточной мощи. Грузинские войска имеют перевес в танках и артиллерии, они раскатают ополченцев ещё на подступах.
Он поднял на меня тяжёлый взгляд.
— Мы должны нанести удар по скоплениям техники, артиллерийским батареям и узлам обороны. Поддержать наступление абхазов с воздуха.
Я кивнул и склонился над картой. Перед глазами у меня уже вырисовался определённый маршрут до района работы. Единственное, что смущало — статус.
— А что с остальными? Вы говорили с Аркаевым? — уточнил я.
Гаранин и Шестаков переглянулись, но сразу никто не ответил.
— Ты сам-то, как думаешь? Ему стоит доверять? — спросил Гаранин.
— Вы не хуже меня знаете, что стоит. Он тоже был с вами в Сьерра-Леоне и не боялся испачкать руки. А сейчас его родная Абхазия тонет в крови. Да и в самой эскадрилье за командира Завиди захотят выдать «алаверды».
Гаранин кивнул и затушил сигарету.
— Будьте готовы к тому, что завтра эскадрилья полетит к границе. Я поговорю с Аркаевым, и он даст команду готовить вертолёты. А пока отдыхай, Саша, — сказал Сергей Викторович и показал на дверь, якобы отпуская меня.
Гаранин отошёл от стола и заложил руки за спину. Он начал мерить шагами кабинет от сейфа к зашторенному окну и обратно. Половицы скрипели под его тяжёлой поступью.
Я молчал, наблюдая за ним. Что-то в его движениях подсказывало: это ещё не всё. Удар по Гагре — задача сложная, но понятная. Но генерал явно что-то недоговорил.
— И… вот что, Саша. Самая большая проблема сейчас не здесь. Она уже в пути.
Он кивнул на выключенный телевизор.
— Оружие дивизии? — спросил я.
— Именно. Эшелоны с техникой уже формируются. Это полноценный броневой кулак. Танки Т-72, «Грады», САУ. И всё это добро поедет сюда. Без контроля над границей абхазы не выстоят.
Гаранин ткнул пальцем в карту, проводя линию с востока на запад.
— Как только они подтянут эти резервы к фронту, разговор будет коротким. Грузины не станут церемониться. Одним мощным рывком они пройдут до Гудауты. Снесут всё на своём пути.
— Я вас понял, товарищ генерал. Задачу уяснил.
— Тогда… удачи, Саш. Нам всем, — подошёл ко мне Гаранин и пожал руку.
Несколько минут я ещё провёл в штабе. Необходимо было «подбить» документы, пока ещё не вылетело из головы. За это время «инструктаж» у Гаранина прошёл и Беслан. Как я и предполагал, у Аркаева сомнений не было в том, чтобы помочь абхазским силам. Осталось только теперь подготовиться и ждать команды.
Я вышел из штаба в прохладную темноту абхазской ночи. На аэродроме, обычно затихающем в это время, кипела приглушённая, но лихорадочная работа. В свете прожекторов и фар топливозаправщиков двигались тени техников. К бортам уже подкатывали тележки с боеприпасами, а топливозаправщики перемещались между вертолётами, заправляя всех поочерёдно.
  
— Сан Саныч, и тебе не спиться? — подошёл ко мне Беслан, который только что вышел из штаба.