Кавказский рубеж 10 (СИ)

Места для разбега у нас было не особо много. Как раз 100–120 метров кромки футбольного поля. А дальше забор и пятиэтажки.
— 201-й, внимание. Взлетаю, — предупредил я Завиди, который барражировал над нами.
Я плавно, миллиметр за миллиметром, начал тянуть ручку «шаг-газ» вверх, чувствуя, как напряглись все жилы вертолёта. Вибрация усилилась, перерастая в натужный гул. Колёса неохотно оторвались от земли, но… передняя стойка так и осталась на земле.
  
— Тангаж? — спросил я, отклоняя ручку управления от себя и одновременно поднимая рычаг шаг-газ.
Хвост начал постепенно подниматься.
— 5° и… теперь 8°, — сказал Ваня.
Вертолёт медленно начал набирать скорость. Разгоняемся даже лучше, чем хотелось.
— Скорость 30… 40, — отсчитывал Ваня.
Хвост вертолёта слегка начал опускаться, но я удерживал положение на носовом колесе, отклоняя ручку управления.
Усилия на ней большие. Совсем непросто держать подобное взлётное положение.
— Скорость 60… 70, — продолжал считать Иван.
Чувствую, как вертолёт уже готов отделиться. Отклоняю ручку на себя, и мы начинаем отходить от футбольного поля. Высота набирается медленно, но уверенно.
— Пошла-пошла, — приговаривал я, начиная разгон прямо над головами людей.
Земля неслась под блистером с бешеной скоростью. Впереди уже маячили деревья и серые коробки пятиэтажек.
— Отстрел, — скомандовал я, и Ваня начал выпускать по программе тепловые ловушки.
Стрелка указателя скорости наконец-то перевалила за сотню, и тряска уменьшилась. Мы перешли в набор высоты, проносясь над самыми крышами домов.
И тут в наушниках ожил знакомый, спокойный голос с кавказским акцентом.
— 317-й, я 201-й. Наблюдаю тебя. Прикрываю слева. Уходи вправо, к хребту, — произнёс в эфир Завиди.
Я скосил глаза влево. Там, чуть выше нас, хищной тенью скользил Ми-24. Его курносый нос смотрел в сторону «зелёнки», откуда могли ударить по нам.
— Понял тебя, 201-й, отхожу к хребту! — отозвался я.
Я увидел, как от вертолёта Завиди веером посыпались огненные шары. Они ярко вспыхивали, уходя вниз, создавая ложные цели для вражеских ПЗРК.
В эфире поочерёдно все доложили о взлёте.
— 210-й, взлетел! Тяжело иду, не отстаю! — хрипел ведомый.
— 318-й, взлёт произвёл!
— 319-й, взлетел!
Вся наша группа, перегруженная пассажирами, с натугой, но поднималась в небо.
И тут сверху, с высоты, недосягаемой для стрелковки, врубился голос Суслова — ведущего пары штурмовиков Су-25.
— Я 502-й. Внимание! По городу начала работать артиллерия! Наблюдаю выходы с южных высот! Квадрат 18–30!
— 202-й, подтверждаю! — тут же отозвался Беслан Аркаев на одном из Ми-24, идущий замыкающим.
— 212-й, вижу разрывы! Прямо в район стадиона кладут. Повторяю, разрывы в районе стадиона, — доложил ещё один.
Я выполнил разворот, проходя мимо одной из вершин горного хребта. Завиди на своём Ми-24 шёл чуть выше, продолжая отстреливать ловушки, прикрывая нас своим бронированным брюхом.
Спустя полчаса мы уже заходили на посадку.
Аэродром Бомбора встретил нас густым, влажным воздухом с моря. После разреженной горной атмосферы и пыльного ада Ткуарчала здесь дышалось тяжело, словно через мокрую вату.
— 317-й, посадка. Зарулить, — доложил я, когда колёса коснулись бетона.
— 317-й, заруливайте к встречающим. Выключение по готовности, — ответил руководитель полётами.
Мы зарулили на стоянку, выстроившись в длинную линейку.
— Готовимся к выключению, — произнёс я по внутренней связи, выводя коррекцию влево.
Турбины послушно смолкли, переходя на затихающий свист. Недалеко от стоянки уже стояли автобусы — жёлтые пузатые «ЛАЗы» и пара старых «Икарусов». Вместе с ними машины скорой помощи и УАЗ «таблетки».
Я отстегнулся. Сняв шлем, я почувствовал, как по шее течёт пот. Пока я разминал затёкшую спину, дети заглядывали к нам в кабину.
— А мы ещё будем летать? — заглянула к нам девочка в светло-жёлтом платьице, не выпускающая из рук маленькую неваляшку.
— Конечно. Мы вас ещё и домой доставим, — кивнул я.
Сложно только сказать, когда это мы сможем сделать. Когда всех детей вывели из кабины, вышел и я. Ваня следом и устало прогнулся в спине.
— Сан Саныч, а как вы так… ну на носовом колесе? Рискованно ведь.
— А ты считаешь, что нам нужно было там остаться? — уточнил я.
— Нет, конечно. Просто, такие взлёты это как бы… ну за это по головке не гладят.
— Не гладят, Вань, только если оно того не стоило. Здесь же надо было взлететь. С нарушениями, без, хвостом вперёд или вверх ногами — неважно.
Иван кивнул и начал выходить из вертолёта.
— А… научите и меня так взлетать? — улыбнулся Потапов.
— Разве Георгий Михайлович так не умеет?
— Эм… ну нет. Он как-то попробовал и… ну не умеет он, — застеснялся Ваня и вышел на воздух.
Я спрыгнул на бетонку следом за Иваном. Дети из других вертолётов тоже были притихшие и все ещё испуганные. Все шли и жались друг к другу. Нескольких раненых вынесли на носилках.
И в этот момент ко мне метнулась девушка в чёрном платке.
Она налетела на меня, крепко обняла, прижавшись головой к моему пыльному комбинезону. Её плечи тряслись.
— Спасибо! — причитала она с сильным акцентом, мешая русские слова с абхазскими. — Анцва ихааит! Да хранит тебя Всевышний! Всех вас! Живые… Дети живые!
Она быстро-быстро перекрестила меня, шепча молитвы. Мне стало неловко, комок подкатил к горлу.
— Всё хорошо будет, — только и смог выдавить я, осторожно высвобождая руку.
Она ещё раз перекрестила вертолёт, меня с мужиками и побрела к автобусам, поддерживаемая кем-то из медиков.
Я стоял и смотрел, как колонна автобусов увозит тех, кого мы вырвали из оков блокады. Десятки жизней. Но там, в горах, осталось ещё много людей.
— Сан Саныч, я даже и не посчитал, сколько у нас было на борту. Сбился на цифре 55. Все просто маленькие, плотно усаженные, груднички… ой, ладно, — махнул рукой Серёга, обходя вертолёт.
В этот момент я встретился взглядом и с Бесланом, который устало вылезал из кабины Ми-24. Он мне приветливо махнул и ушёл…
— Ну что, Саныч, выдыхаем? — раздался хрипловатый голос сбоку.
Это ко мне подошёл Завиди. Он уже успел снять шлем, и его волосы были мокрыми от пота. Лицо серое, но глаза горели весёлым огнём. Гоги ещё и куртку камуфлированного комбинезона расстегнул, чтобы проветриться.
Он достал пачку сигарет «Родопи».
— Будешь?
— Гоги, я не курю, — качнул я головой.
— А, точно. Слушай, а может и мне тоже бросить?
— Я и не начинал, — поправил я Завиди.
Он усмехнулся, прикуривая от бензиновой зажигалки.
— Вот-вот! Если не курить, это ж экономия какая! Что думаешь?
— Ну тогда давай ещё и выпивать бросим, раз экономно, — предложил я, расстёгивая куртку комбинезона и «проветривая» вспотевшее тело.
Завиди задумался над моим предложением, но потом отрицательно замотал головой.
— Не-а. Близкий, если мы ещё и пить бросим, то тогда зачем нам столько денег, — с серьёзным лицом сказал Гоги, заставив меня посмеяться над логикой моего кавказского товарища.
Он глубоко затянулся, выпустив струю дыма в небо.
В этот момент к нам подъехала белая «шестёрка». Дверца открылась, и из машины вышел невысокий мужчина в гражданском костюме, который смотрелся здесь, среди вертолётов и людей в камуфляже, чужеродно.
Я узнал его. Это он был возле заместителя главкома ВВС Шаронова, когда он нам ставил задачу по доставке грузов в Ткуарчал.
Сейчас я уже более подробно его рассмотрел. Он был среднего роста, в очках и с аккуратной стрижкой. Телосложение крепкое, схожее с теми, кто занимается борьбой. Да и кривая носовая перегородка выдаёт в нём явно не ботаника.
  
Он подошёл к нам и цепко оглядел вертолёты.
— С возвращением, товарищи офицеры, — кивнул он без лишних эмоций, протягивая руку. — Мы не познакомились в прошлый раз. Подполковник Кирилл Шестаков. Курирую вопросы взаимодействия в гуманитарной сфере с абхазской стороной.