Кавказский рубеж 10 (СИ)

— 502-й, вы на запуске? — отозвался я, убирая икону в карман.
— Мы на запуске. Готовность к рулению пять минут. Работаем по плану. Встречаемся в зоне.
— Принял, 502-й.
В кабину, пригибаясь от ветра, запрыгнул борттехник. Он захлопнул тяжёлую дверь и плюхнулся на своё откидное сиденье между нами. Подключил шнур, и в наушниках щёлкнуло:
— Осмотрено. К взлёту готов, командир.
  
Я кивнул. Бросил быстрый взгляд влево и вправо — ведомые вертолёты уже вращали винтами, их проблесковые маячки ритмично вспыхивали в утренних сумерках.
Рядом с ними наш эскорт в лице Ми-24 уже вырулили на полосу и были готовы взлетать. Тут же все по одному доложили готовность.
— Внимание, группе взлёт! — скомандовал я в эфир.
Первыми поднялась в воздух четвёрка Ми-24. Следом пришла и наша очередь.
— Ваня, готов? — спросил я у лётчика-штурмана, но паренёк молчал.
Вырулив на полосу, я встал по центру полосы, готовясь разгоняться.
— Иван? — повторил я.
— А… да… я, Иван, — отозвался Потапов.
— Я знаю. Готов? Хотя… у тебя других вариантов нет, — ответил я и начал поднимать рычаг шаг-газ.
Левая рука плавно, по миллиметру, потянула рычаг вверх. Вертолёт начал разгоняться по полосе, подпрыгивая на стыках плит. Несколько секунд и колёса шасси неохотно оторвались. Земля качнулась и начала медленно уплывать вниз.
Машина слушалась идеально. Я чуть двинул ручку от себя, и вертолёт, задрав хвост и набирая скорость, пошёл в разгон.
— Пошли влево, — произнёс я, устремляясь навстречу горам, вершины которых уже окрасились розовым светом восходящего солнца.
Правая рука на ручке управления и левая на «шаг-газе» двигались не осознанно, а на рефлексах, опережая мысль.
— ЛЭП по курсу! — прозвучал крик Ивана, разрывая уши.
Впереди хищно блеснули нити проводов, натянутые между мачтами. Да, это препятствие, но не самое сложное. Я потянул ручку на себя. Желудок ухнул куда-то вниз, когда многотонная машина, взвыв двигателями, «подпрыгнула» вверх. Мы перемахнули провода с запасом в пару метров. Я физически ощутил этот прыжок, словно сам перепрыгивал забор. И тут же отдал ручку от себя. Невесомость на долю секунды, от которой перехватило дыхание, и мы камнем рухнули обратно к спасительным верхушкам деревьев, едва не цепляя колёсами кроны.
— Ваня, не кричи. Это ж просто провода.
— Я… просто они тут везде.
Серёга в это время проверил топливомер. Я бросил на него взгляд и увидел, что ему тоже не особо комфортно. Пот струйкой скатился по его виску под шлемофоном.
Тут я быстро взглянул в сторону столицы Абхазии. Справа, ближе к морю, небо было чёрным. Там, в районе Сухума, шла война. Горизонт был затянут жирными, маслянистыми столбами дыма. Даже сквозь рёв винтов и звукоизоляцию шлема казалось, что воздух дрожит от тяжёлых разрывов.
Тут рядом с нами показались и грузинские войска.
— Внимание, внизу «коробочки», — прозвучал голос Завиди.
Мы выскочили к предгорьям Ткварчели. Узкая дорога змеилась по ущелью, и на ней я увидел колонну грузинской гвардии. Среди городских застроек были видны зелёные тенты грузовиков. Рядом с ними приплюснутые силуэты БМП и танк Т-72, зарывшийся в землю на пригорке.
— Влево принимаем! — скомандовал я, чувствуя, как напряглись мышцы спины.
Но нас заметили. Я увидел, как от головной машины брызнули частые белые вспышки.
— Обстрел! Справа! — громко произнёс я в эфир.
По обшивке снизу сухо щёлкнуло, словно кто-то швырнул горсть гравия. В небо потянулись ленивые, обманчиво медленные нити трассёров.
— Манёвр влево! Атака! — услышал я голос Беслана.
Рядом с нами пронёсся Ми-24, выпустивший залп НАРов С-8 по неприятелю.
Я же завалил ручку влево, но совсем аккуратно, чтобы не задеть скалы. Горы встали вертикально, а небо ушло куда-то вбок. Машина, вибрируя всем корпусом ушла за скальный выступ. Очереди прошли мимо, вспоров воздух там, где мы были мгновение назад.
— Пронесло… — выдохнул Паша. — Командир, подходим. Ткварчели за поворотом.
Город открылся внезапно. Он висел на уступах гор, мрачный, серый, словно вымерший. Не было ни дымящих труб, ни двигающихся вагончиков канатных дорог над пропастью. А вот бетонные коробки пятиэтажек так и стояли «безмолвно». Но многие уже погружались в тёмные клубы дыма.
Я нажал кнопку радиостанции, сглатывая вязкую слюну.
— Парус, Парус, я 317-й. Подхожу к точке. Как слышите? Приём.
Секунда тишины, треск эфира, и вдруг сквозь помехи пробился взволнованный, почти кричащий голос с кавказским акцентом:
— 317-й, я Парус! Слышу вас! Слышу хорошо!
Представляю, как он там чуть не подпрыгивает. Но есть ещё один момент, который нужно проверить.
— Парус, подтверди 187, — запросил я у него отзыв на парольное число, которое мне было передано от Завиди.
Он же получил эти числа от штаба абхазов.
— 317-й, подтверждаю 743.
Я сверил парольные числа и убедился, что это и есть командир «Катрана».
— Готовьте площадку… Наблюдаю, — доложил я.
Внизу я увидел стадион, зажатый между рекой и жилыми кварталами.
Я бросил быстрый взгляд вверх и по сторонам. Наши «двадцать четвёрки» уже разошлись в боевой порядок, заняв высоты вокруг города. Их силуэты внушали спокойствие.
— 502-й, контроль связи 317-му, — запросил я Суслова.
— 502-й, ответил. Контрольная хорошая. Стою в зоне на 3500.
«Грачи» ходили в зоне ожидания, периодически срываясь в крутое, воющее пике на позиции грузин за городом, придавливая их к земле одним своим рёвом, не давая поднять головы.
— Площадку наблюдаю, — доложил я, чувствуя, как небольшой адреналин сменился холодной сосредоточенностью.
Я потянул ручку на себя, гася скорость. Вертолёт задрожал. Внизу я уже различал фигурки людей, бегущих по зелёному полю к центру футбольного поля. Начиналась самая сложная часть работы.
Я аккуратно, метр за метром снижался к земле. Ещё мгновение и…
— Есть касание! — произнёс бортовой техник, когда колёса коснулись сухой земли.
— 210-й, очередным заходи, — дал я команду ведомому экипажу.
— Понял.
Я быстро прорулил в конец поля, чтобы дать больше места для посадки остальным.
Тут же мир за блистером исчез. Мощный воздушный поток от несущего винта, подняв в воздух тучу пыли, сухой травы и мелкого щебня. Камни забарабанили по обшивке и остеклению кабины, словно пулемётная очередь.
Я не глушил двигатели, удерживая обороты на малом газу. Винты продолжали рубить воздух, создавая вокруг вертолёта смертельный вихрь. Постепенно пыль начала оседать, сносимая ветром, и передо мной открылась картина, от которой по спине пробежал холод.
За хлипким сетчатым ограждением стадиона колыхалось море людей.
Ткуарчал был в блокаде уже третью неделю. Весь город и окрестности были без света, с ограниченным запасом еды и под постоянными обстрелами. И эти люди за сеткой уже мало напоминали обычных горожан. Это была серая, измождённая масса. Женщины в запыленных платьях, старики с безумными глазами, прижимающие к груди какие-то узелки, чумазые дети. На их лицах застыла печать страха. Они смотрели на наши вертолёты не как на технику, а как на единственный шанс выжить.
— Серёга, быстро на выход! — громко сказал я борттехнику, перекрикивая вой турбин.
— Понял.
— Гони их от винтов! Особенно от рулевого, — крикнул я, когда Сергей поднялся со своего места. — Ваня, управление на тебе.
— Понял, — заволновался Потапов.
Я не успел даже выдохнуть. Старый сетчатый забор, отделявший трибуны от поля, не выдержал. Под напором сотен тел он завалился внутрь.
— Твою мать! — вырвалось у меня, когда я отстегнул привязной ремень.
  
Ситуация выходила из-под контроля. Оцепление трещало, солдаты просто тонули в людской массе.
— Я пошёл, — крикнул я Ивану, поднимаясь с места.
Борттехник Серёга уже вскочил со своего места, и его рука рефлекторно потянулась к АКС-74У, лежащему на скамье.