Кавказский рубеж 10 (СИ)

Он просмотрел один из районов и подозвал к себе Георгия Завиди.
— Так… вот сюда смотри, командир, — указал он на небольшой населённый пункт, находящийся на юго-востоке Абхазии.
Он повернулся к Завиди, который стоял рядом и внимательно слушал.
— Георгий, ты ведь знаешь обстановку в Ткварчельском районе лучше меня. Да и ты, Сан Саныч тоже в курсе, — посмотрел Шаронов на меня.
  
Завиди мрачно кивнул.
— Знаем, товарищ генерал-полковник. Город фактически отрезан. Грузины перекрыли дороги. Можно сказать, что Ткуарчал в блокаде, — ответил Завиди.
Генерал снова перевёл взгляд на меня, а затем кивнул стоящему рядом человеку в гражданке. Тому, кто постоянно сканировал всех своим взглядом.
— Ткуарчал, как вы его называете на свой манер, в полной блокаде. Это шахтёрский город, вокруг которого горы. Там сейчас тысячи людей. Женщины, дети, старики. Запасы продовольствия на исходе. Медикаментов нет. Света нет. Воды скоро тоже не будет. У нас есть сведения, что грузинская артиллерия уже начала пристреливаться по жилым кварталам, а на дорогах стоят их блокпосты. Никого не выпускают. По итогу будет гуманитарная катастрофа.
Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.
— Есть информация, что там скоро начнётся голод. Настоящий. Люди начнут умирать не от пуль, а от истощения.
Не думал я, что в двадцатом веке снова услышу слово «блокада». Из моего будущего я знал, что Ткуарчал имел звание Город-герой Абхазии. То что там творилось во время войны, кроме как геноцидом назвать невозможно.
— В чём состоит наша задача? — коротко спросил я, уже догадываясь, к чему клонит товарищ «в штатском».
Но слово вновь взял Шаронов.
— Организовать доставку гуманитарной помощи. А точнее, наладить бесперебойные поставки. Формула простая. Туда — мука, сахар, медикаменты, боеприпасы… кхм, необходимые грузы для самообороны. Обратно — вывоз беженцев. В первую очередь раненых, детей и женщин, — жёстко сказал замглавкома.
Я быстро просмотрел карту местности. Ткуарчал — это каменный мешок. Подходы только через ущелья, которые наверняка простреливаются, стрелковым оружием. А ещё и зенитками с ПЗРК. Лететь туда на вертолётах, значит играть в рулетку каждый день. Но не это меня сейчас волновало больше всего.
— Товарищ генерал-полковник, разрешите вопрос? — посмотрел я ему прямо в глаза.
— Зачем нам гонять вертушки под огнём, рискуя машинами и экипажами, если можно провести войсковую операцию?
— Да, — ответил я.
Тут вновь слово взял человек «в штатском».
— Мы не можем вмешиваться. Таково указание высшего руководства. У Абхазии сейчас наблюдается большой приток личного состава. Это и добровольцы с Кавказа, и казаки Краснодарского края и Ставрополья, и много ещё кого.
— С этими силами и поддержкой с воздуха они могли бы прорвать блокаду за несколько суток. Деблокировать город, отодвинуть грузин от дорог. Это решило бы проблему кардинально.
Завиди встрепенулся, в его глазах блеснула надежда. Он явно думал о том же.
— Александр Александрович прав. Если ударить со стороны Очамчиры и одновременно из города… — глухо сказал Георгий, но Шаронов его перебил.
Генерал тяжело вздохнул. Лицо его снова стало непроницаемым.
— Отставить. Я ждал этого вопроса, Александр Александрович. Логика военная тут железная. Но логика политическая — другая.
Алексей Семёнович ткнул пальцем в сторону неба, намекая на Москву.
— Там принято решение активных наступательных действий со стороны советских войск не вести. Мы нейтральная сторона. Официально мы только «обеспечиваем гуманитарную безопасность». Прорыв блокады будет расценён как прямое вступление Советского Союза в войну против Грузии. А там, наверху, сейчас другие игры. Им не нужна победа, им нужен «переговорный процесс», — скривился Шаронов.
Опять политика. Опять нашими руками пытаются удержать то, что разваливается, при этом связав нам эти самые руки за спиной. Шаронов выдал, как говорится, базу. И эта база не совсем понравилась товарищу «в штатском».
— То есть, нам летать через «коридоры смерти», подставлять борта под «Стрелы» и «Иглы», но стрелять первыми нельзя? — уточнил я.
— Именно так, подполковник. Выполняйте приказ. Ваша задача — не дать людям умереть с голоду. И вытащить оттуда столько гражданских, сколько сможете.
— Есть, — кивнул я.
— Действуйте. Ну, а прикрытие… прикрытие можете согласовать вон с ними, — кивнул Шаронов в сторону командира авиагруппы штурмовиков.
Они стояли на аэродроме тоже в дежурном режиме. С началом войны эти самолёты поднимались в воздух только для разведки. Так что теперь у них работы будет побольше.
И это уже другое дело! Прикрывать Ми-8 на «шмелях» хорошо, но когда ещё и «грачи» есть, то это другое дело.
Заместитель главкома попрощался с нами, сел в машину и уехал в сторону самолёта.
Мы с Завиди отошли к его машине. Подполковник молча достал пачку своих сигарет «Мальборо» и предложил мне «угоститься».
— Ты же знаешь, что не курю, — ответил я.
— Ай, Сандро, здоровяк ты наш! Совсем не тянет покурить?
— Совсем-совсем.
— Ладно, Саша. Сегодня в штабе соберёмся. Надо продумать маршрут и взаимодействие.
  
Глава 16
 
Вечер обещал быть долгим. Особенно после всех обсуждений и полученных задач на лётном поле от высокого начальства.
А потому в классе 215-й вертолётной эскадрильи, где шла подготовка, стоял самый что ни есть «рабочий» запах.
— Саня, тебе плеснуть? — спросил Завиди, размешивая в стакане с кофе два куска рафинада.
— Мне лучше чай. И покрепче только, — кивнул я.
Помимо ароматов кофе и чая, периодически пробивался запах табака. Штурманы не выдерживали напряжения и всё чаще выходили перекурить «на улицу». А точнее в окно.
Нервы у всех были на пределе, а пепельница, наполнялась окурками с космической скоростью.
Сам класс представлял собой типичное помещение советской военной части, которое не видело ремонта лет пять. Стены, выкрашенные в синий цвет, были увешаны плакатами. Схемы захода на посадку, силуэты натовских самолётов и выдержки из инструкции экипажу — всё это создавало привычную рабочую атмосферу.
Ну и куда же без тех самых «ёжиков» — схем аэродинамических сил и моментов, действующих на вертолёт на различных этапах полёта.
Завиди сел за центральный стол, чтобы быть ближе к жужжащему вентилятору. Старый бытовой прибор изо всех сил пытался разогнать душный, влажный воздух субтропиков.
— Сан Саныч, а если над морем пройдёте? По над самым берегом, — подошёл ко мне штурман звена штурмовиков.
Он был одет в лётный комбинезон песочного цвета и старался вращать на пальце наколенный планшет НПЛ-10.
— Мы уже так летали. Пойдём ещё раз, сразу попадём под прицел ПВО, которое прикрывает Сухум. Тем более что расстояние несколько больше, верно? — спросил я у старшего штурмана вертолётной эскадрильи.
— Ненамного, но дальше, — подтвердил он, расстёгивая куртку комбинезона до пупка.
В этот момент в кабинет вошёл и командир штурмовиков. Майор Суслов был крепкого телосложения, лицо гладко выбрито, а лётный комбинезон расцветки «бутан» сидел на нём впору.
— Слетал. Посмотрел и ничего не понял, — сказал он, присев напротив Гоги и положив шлем с кислородной маской на подоконник.
Суслов летал на разведку над побережьем. Такие полёты были согласованы с грузинской стороной. Вот только не всегда эта самая сторона доводила эту информацию до своих военных. Были и такие подразделения в составе сил Госсовета, которые действовали сами по себе.
— То есть, брешей в кольце противника вокруг Ткуарчала нет? — уточнил Георгий.
  
— Да. Все дороги перекрыты, много бронетехники и артиллерии. Чуть под обстрел не попал, — продолжал рассказывать Суслов.
В стороне, на тумбочке рядом с телевизором, был организован импровизированный «буфет». В реалиях девяносто первого года он выглядел скромно, но по-домашнему. Электрический чайник с перемотанным изолентой проводом уже вскипел. Рядом стояла початая пачка индийского чая «со слоном» и «Букет Грузии». Во вскрытой картонной коробке лежало печенье «Юбилейное» и гора сушек — простых, каменных, которые нужно размачивать в кипятке. В эмалированной миске пестрели леденцы «Барбарис» и «Дюшес».