Кавказский рубеж 10 (СИ)

— Сандро, вот твоих архаровцев я прям за близких считаю. Слушают задачу. Всё делают. Не, мои джигиты тоже орлы, но с ними ещё работать надо.
— Ты что-то хотел? — спросил я.
— Да. К нам летит борт. «Тушка» сто тридцать четвёртая. На борту представители из Министерства Обороны. Лампасы, «капусты» на фуражках, все дела.
— Не верят они нашим докладам? Говорят, сгущаем краски? — уточнил я.
  
— Хотят лично убедиться, что тут «всё под контролем» и мы просто паникёры. В общем, надо их встретить и посадить так, чтобы ни один волос с их генеральских поп… то есть, голов не упал.
— Понял, — кивнул я. — Работаем по стандарту?
— Да. Ты ведущий, возьми ведомым Беслана. Взлёт по готовности, встречаете борт над морем, ведёте по глиссаде до касания.
— Понял.
В назначенное время пара наших «шмелей» уже рулила на исполнительный. Двигатели выли, набирая обороты, лопасти рубили густой горячий воздух.
— Лачуга, 317-й, паре взлёт, — запросил я руководителя полётами.
— Взлёт разрешаю.
Мы аккуратно оторвались от бетона. Опустив нос, начали разгон. Под нами замелькали виноградники, крыши домов, и бескрайняя синева Чёрного моря.
Погода стояла изумительная, как назло. Небо чистое, пронзительно-голубое и ни облачка. Море внизу искрилось миллионами солнечных зайчиков, лениво накатывая бирюзовые волны на гальку.
Но стоило повернуть голову влево, в сторону Сухума, как идиллия рушилась. Там, над зелёными холмами и городскими кварталами, поднимались чёрные, жирные столбы дыма. Где-то далеко, у реки Гумиста был виден чёрный дым.
Мы встали в круг над аэродромом, барражируя на высоте трёхсот метров. Я внимательно осматривал береговую линию и «зелёнку» предгорий. Пока всё было чисто. На сам аэродром Бомбора и без нас никто не лез.
— Лачуга, 85460, подхожу к четвёртому, 600, — ожил эфир.
Голос лётчика Ту-134 был спокойным, безэмоциональным.
— 460-й, удаление 20, горизонт до входа в глиссаду, — ответил руководитель зоны посадки.
Мы с Бесланом заложили вираж, чтобы пристроиться по бокам от самолёта и чуть выше него, контролируя сектор под ним. Я сделал широкий круг над сушей, проверяя посадочный курс.
Внизу проплывали холмы, густо поросшие лесом. Местность пересечённая, идеальная для засады. Любая складка могла скрывать человека с ПЗРК.
— 202-й, я пройду над «зелёнкой», — скомандовал я ведомому.
— Принял, — ответил Беслан.
Я снизился, проходя над верхушками деревьев. Глаза привычно искали неестественные блики, движения и вспышки.
— Справа чисто, — тихо сказал по внутренней связи мой оператор.
— Понял.
И вдруг я увидел.
Из-за лесистого гребня, километрах в трёх от торца полосы, медленно поднимался вертолёт.
Это был Ми-24. Такой же «крокодил», как и мы. Тот же хищный профиль, те же крылья. Но камуфляж был другой. А на борту, там, где у нас сияла красная звезда, была семиконечная красная звезда.
Такой был у ВВС Грузии.
Прячась за рельефом, он начал подъем. Вертолёт выходил на позицию для атаки. Нос его машины доворачивал в сторону траектории глиссады, туда, где на полосу снижался самолёт с пассажирами.
  
Глава 15
 
В эфире повисла звенящая тишина, которую тут же разорвал голос моего оператора.
— Командир! Справа! Сейчас выскочит, — громко произнёс он по внутренней связи.
Я видел, что грузинский Ми-24 вынырнул идеально. Солнце слепило в глаза и мне, и экипажу Ту-134. Сам вертолёт заходил под таким ракурсом, что оказался от меня и пассажирского самолёта справа, сзади и ниже по высоте. Экипаж «Туполя» его просто не видел. Для них сейчас перед глазами был только торец полосы.
— 85460-й, прошёл дальний, шасси и механизация выпущены полностью, полосу вижу. К посадке готов, — спокойный будничный голос командира Ту-134 резанул по ушам.
Он не знал, что через секунду ему в спину могут прилететь ракеты. А ведь у него пассажиры в салоне.
— 460-й, на второй круг! Справа посторонний, — громко произнёс я в эфир.
— Не принял, 460-й, — переспросил командир экипажа.
— На второй круг! — ещё раз громче повторил я, но в ответ тишина.
Но было уже поздно. Времени докричаться до него у нас нет.
Скорость у Ту-134 уже посадочная, а высота пятьдесят метров. Дёрнется и есть вероятность, что упадёт сам.
Передо мной всё смешалось. И серебристое тело лайнера, и хищный силуэт грузинского «шмеля», и мелькающая земля слились воедино. Медлить нельзя, но и бездумно стрелять тоже.
Грузинский Ми-24 достаточно близко, чтобы его атаковать. Но есть нюансы. Пустить залп С-8, и разлёт будет такой, что заденет «Туполь» гарантированно.
Отработать управляемой ракетой мы уже не успеем. Оставалась только пушка, встроенная в правый борт. Но чтобы выстрелить, мне нужно развернуть вертолёт.
— Манёвр! — выдохнул я, вдавливая правую педаль и бросая ручку управления от себя и вправо.
— Куда… куда! — был шокирован мой оператор.
Наш Ми-24 взревел, проваливаясь в крутое пикирование. Я шёл наперерез, пытаясь вклиниться между грузинским вертолётом и его целью.
Экипаж противника уже вышел на боевой. Я видел, как его нос задирается, готовясь атаковать. Теперь и ему некуда уходить.
В прицеле мелькнул его несущий винт. Я быстро откинул предохранительный колпачок кнопки РС. Не прошло и секунды, как я выровнял вертолёт по курсу.
— Атака! — произнёс я и пустил очередь из пушки.
Вертолёт содрогнулся всем корпусом. Грохот пушки заглушил даже вой турбин. Очередь снарядов, каждый из которых мог разорвать лёгкую технику в клочья, прошла буквально в метре перед носом грузинского вертолёта. Лётчик тут же ушёл в сторону моря, пытаясь увернуться и от снарядов.
Его вертолёт шарахнулся в сторону, опуская нос. В этот момент и он нажал на кнопку РС.
Несколько НУРСов сорвались из его блоков, но ушли они уже не в самолёт, а в сторону моря, взбив высокие фонтаны воды далеко от берега.
Ту-134 пролетел мимо, качнув крылом на выравнивании.
— Разошлись — доложил командир корабля неуверенным голосом.
Видимо, краем глаза он всё-таки заметил огненную карусель у себя за хвостом. Грузинский Ми-24 выровнялся после резкого манёвра и теперь разворачивался на меня.
— 317-й, наблюдаю постороннего. Выхожу влево. «Главный» включил, — произнёс Беслан, который теперь тоже был готов атаковать.
— Аппаратуру… уже не надо, — начал говорить я оператору по внутренней связи, готовясь к повторному столкновению с неприятелем.
Грузинский лётчик не принял бой. Увидев, что элемент внезапности утерян, а перед носом уже не один, а два вертолёта, он резко ушёл вправо. Его Ми-24 просел, прижался к самой воде и, набирая скорость, взял направление вдоль береговой линии в сторону Сухума.
Это была чистой воды провокация. Проверка на вшивость. Или попытка громкого теракта, сорванная в последнюю секунду.
— Лачуга, 317-й, посторонний ушёл. Сектор чист, — доложил я в эфир.
— Понял вас. После окончания задания, посадка на полосу, — ответил руководитель полётами.
— Понял. 202-й, слева пристраивайся, — дал я команду Беслану.
Мы сделали ещё пару кругов по периметру аэродрома. Ничего подозрительного или опасного не обнаружили. Однако, я ещё поглядывал в сторону лесистого гребня, откуда и выскочил наш «коллега».
— Давай на посадку, — произнёс я в эфир, и мы развернулись в направлении полосы.
Только мы коснулись бетона и зарулили, к нам уже примчался УАЗ Георгия Завиди. Пока что делегацию из Москвы встречал генерал Гаранин, рассказывая им об основных событиях в Абхазии.
Как только лопасти остановились и повисли под собственной тяжестью, я открыл дверь кабины и начал вылезать на залитую солнцем бетонку. Гоги уже ждал меня рядом с вертолётом, ожидая подробный рассказ о произошедшем.
  
Сам Завиди был мрачнее тучи.
— Что за ерунда, Сандро? — коротко бросил он, оглядывая мой вертолёт.