Кавказский рубеж 10 (СИ)
Застолье набирало обороты, но это не превращалось в банальную пьянку. Наоборот, с каждым часом происходящее приобретало всё более величественный, почти сакральный смысл.
В круг выходили новые пары. Пожилые мужчины, отбросив трости, танцевали с удивительной лёгкостью, показывая, что «есть ещё порох». Дети старательно копировали движения взрослых. Этот танец объединял всех, стирая границы возраста и чинов.
Пару дней пришлось ещё побыть в деревне, прежде чем мы смогли попасть с Тосей в профилакторий. Надо было видеть, сколько мы съели за эти дни. Мне казалось, что на столах была скатерть-самобранка. Сколько ни ешь и ни пей, а у тебя постоянно новая порция.
На третий день мы уже спали в номере профилактория. Я проснулся оттого, что наглый солнечный луч, пробившийся сквозь неплотные шторы. В комнате профилактория стояла тишина, разбавляемая лишь далёким, ритмичным шелестом прибоя.
— С добрым… — начал говорить я, но прервался.
Я осторожно приподнялся на локте. Тося спала, раскинувшись на кровати, одна рука свесилась вниз. Её волосы рассыпались по подушке золотистым веером. Она выглядела умиротворённой и домашней. Стараясь не скрипнуть пружинами, я наклонился и невесомо поцеловал её в плечо. Она лишь сладко причмокнула во сне, но не проснулась.
Тихо, по-армейски быстро, я умылся холодной водой, прогоняя остатки сна, и натянул спортивную форму.
На тумбочке лежала одна из моих самых дорогих вещей. Из последней командировки в Югославию я привёз кассетный плеер Sony Walkman. В Сербии я отдал за него немало денег, но вещь того стоила. Чёрный, лакированный корпус, автореверс, мягкие поролоновые наушники, по меркам девяносто первого года это был настоящий космический корабль.
Я вставил кассету, нажал «Play» и, поправив наушники, вышел на улицу.
— Ice Ice baby! — заиграла одна из песен в наушниках.
Там же в Сербии я достал и пару кассет с «супостатской» музыкой улиц. Надо же как-то разнообразить плейлист. Не всё же время отечественную эстраду слушать.
В уши ударил известнейший бит, задавая ритм. Ноги сами понесли меня по дорожке к набережной. Воздух был густым, вкусным, пахло эвкалиптами и солёной водой.
Я бежал легко, чувствуя, как работают мышцы, как кровь насыщается кислородом. Маршрут был для меня привычный — вдоль береговой линии, прямо к центральному пляжу Гудауты.
Добежав до пляжа, я остановился и восстановил дыхание. На часах было ровно 10:00.
Солнце уже жарило вовсю, заливая гальку и море ослепительным светом. Жизнь здесь кипела. Местные и первые курортники уже занимали места у воды. Кто-то расстилал покрывала, старики играли в нарды под навесом, дети с визгом носились по кромке прибоя, собирая разноцветные мокрые камушки. Некоторые уже купались, разрезая бирюзовую гладь.
Я подошёл к воде, присел на корточки и зачерпнул ладонями прохладную, прозрачную воду. Плеснул в лицо, смывая пот. Соль защипала кожу, бодря лучше любого кофе.
— Хорошо-то как, — прошептал я, улыбаясь солнцу.
Всё казалось идеальным. Мир, покой, любимая женщина ждёт в номере.
Я снял наушники, повесив их на шею, чтобы послушать шум волн, перекатывающих гальку.
Недалеко от меня гулял мальчик, собирающий в маленькое ведёрко красивые камушки.
— А я уже много собрал, — показал он мне содержимое ведёрка.
Я посмотрел под собой и обнаружил гладкий белый камень.
— Вот тебе ещё один в коллекцию, — протянул я ему камень, не скрывая радостной улыбки.
Но мальчик показывал пальцем в небо. И тут моя улыбка медленно сползла с лица.
Сквозь шум прибоя пробивался другой звук. Низкий, вибрирующий гул. Он не был похож на шум пассажирского лайнера. И этот звук нарастал стремительно.
Я поднял голову, щурясь на солнце.
— Со стороны солнца… — машинально отметил я.
Две тёмные точки вывалились, откуда ни возьмись, прикрываясь ярким светом от ослепительного солнечного диска. Они стремительно росли, превращаясь в хищные, горбатые силуэты.
— Все в укрытие! В укрытие! — громко крикнул я, хватая пацана.
Глава 9
Всё вокруг исчезло. Смех детей, шум волн, музыка из ларьков уступила место нарастающему гулу двигателей.
Под крыльями ведущего вертолёта вспухли облачка сизого дыма.
— Ложись! — заорал я, сбивая с ног какую-то женщину, стоявшую рядом, и накрывая её своим телом.
Пацан упал рядом и накрыл голову руками.
Я даже не успел понять, услышала ли меня женщина. Свист перешёл в грохот. Земля под нами подпрыгнула, словно живая. Ударная волна прокатилась по пляжу горячим утюгом, забивая уши, нос и рот песком.
Серия взрывов слилась в один сплошной гул. Где-то совсем рядом зазвенели разбитые стёкла, и посыпалось что-то тяжёлое.
Всё длилось секунды три, а затем вертолёты начали удаляться. Я приподнял голову, стряхивая песок с век. «Крокодилы» не стали делать второй заход.
Они заложили крутой вираж над морем, сверкнув брюхами, и ушли в сторону гор, оставляя за собой шлейф выхлопа. Их задача была выполнена.
— Вы живы? — бросил я женщине под собой.
Она смотрела на меня остекленевшими глазами и мелко тряслась, но кивнула.
— Мама, а что это? — произнёс мальчуган рядом со мной.
— Это… это… — смотрела на меня женщина, и я быстро ей кивнул.
Да, именно это и называется война. Проклятая и ненавистная.
Я вскочил на ноги, чтобы посмотреть, куда легли ракеты. Они попали прямо туда, где ещё минуту назад стояли пёстрые торговые палатки с сувенирами, чурчхелой и газировкой.
Оттуда вверх поднимался чёрный, жирный дым. Разноцветные тенты превратились в горящие лохмотья. Каркасы палаток были искорёжены, словно их сжала гигантская рука.
Первые секунды стояла звенящая тишина. Несколько контуженых людей не могли издать ни звука. А потом пляж взорвался криками. Это был не тот весёлый визг купальщиков, а животный вой боли и ужаса.
Я рванул к самому эпицентру, чтобы хоть кому-то помочь.
Песок здесь был перемешан с каменными обломками и рыхлой землёй. Под ногами хрустело стекло и пластик. Пахло горелой плотью и кровью. Этот сладковатый металлический запах ни с чем не спутать.
— Помогите! Сюда! — кричал мужчина, стоящий на коленях посреди разбросанных мандаринов.
Он прижимал руки к животу молодой девушки. Сквозь его пальцы толчками била тёмная кровь.
— Держи крепче! Дави всем весом! — крикнул ему кто-то из подбежавших мужчин, протягивая полотенце.
Я перепрыгнул через поваленный прилавок. И тут картина была страшной.
Пожилая женщина, торговавшая семечками, лежала неестественно вывернув шею. Ей уже не помочь. Рядом парень в плавках, у которого ногу посекло осколками, пытался ползти, оставляя за собой кровавый след на песке.
Но самое страшное было чуть дальше.
Возле перевёрнутой тележки с мороженым лежала маленькое тело. Девочка лет семи, в ярком купальнике в горошек. Рядом валялся надкушенный вафельный стаканчик мороженого, который тоже был весь красный от крови.
Она громко кричала, пытаясь что-то сделать с раной на ноге. А в это время по её бедру расплывалось красное пятно.
— Тихо, маленькая, тихо, — подбежал я к ней.
Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё леденело.
— Мужики! Ремень! У кого есть? — крикнул я.
Какой-то парень с безумными глазами стянул с брюк ремень и кинул мне. Я перетянул детскую ножку выше раны, затягивая кожу до побеления. Кровь перестала бить фонтаном.
— Держись, кнопка, держись, — громко говорил я.
Девочка слегка успокоилась и уже просто плакала. Слёзы продолжали стекать по её щеке, образуя тонкие линии на размазанных пятнах крови.
Вокруг творился ад. Люди бегали, кто-то рыдал над телами, кто-то просто стоял в ступоре, глядя на свои окровавленные руки. Местные мужики уже тащили раненых к машинам, не дожидаясь скорой.
Я поднял девочку на руки и понёс к машинам.
— Давай, брат. Я в больницу! — крикнул мне подбежавший водитель такси «Волги».