Кавказский рубеж 10 (СИ)

Только мы вышли из машины, как сразу окунулись в гул голосов, музыки и запахов. Тося от меня не отходила, поскольку столько народу на празднике было для неё видеть в новинку.
Да и для меня тоже. Думаю, что до тысячи сегодня точно дотянется число гостей.
Подготовка была в самом разгаре. Тот самый шатёр, который мы видели с воздуха, теперь предстал во всей красе. Под ним стояли бесконечные ряды столов, накрытых белоснежными скатертями. Столы буквально ломились, но женщины продолжали нести новые и новые подносы.
  
В воздухе висел густой, сводящий с ума аромат. Пахло дымком фруктовых дров, кинзой, чесноком и жареным мясом.
Чуть в стороне, под тенью деревьев, работала «полевая кухня» гигантских масштабов. В огромных, литров на сто, котлах, подвешенных над кострами, что-то бурлило.
— Мамалыгу варят, абысту. А вон там мясо, — пояснил мне Гоги.
Это был уголок мужиков. Повара, которые явно были из числа родственников и гостей, с закатанными рукавами огромными деревянными лопатками мешали густую кукурузную кашу. Другие разделывали туши — говядину и баранину. Всё делалось не спеша, без суеты, как на хорошо отлаженном конвейере. На столах уже возвышались пирамиды из свежего сыра сулугуни, горы зелени — тархун, базилик, цицмат, — и тарелки с дымящимся мясом. Хачапури лежали стопками, как блины на Масленицу. Именно их сейчас и раскладывали девушки.
— Посторонись, посторонись! — пробежали мимо нас двое пареньков с полными какой-то жидкости вёдрами.
Но я этот запах узнал. Двое мальцов подбежали к мужчинам, готовящих мамалыгу, и передали им вёдра с содержимым.
Они их использовали по назначению. Оказывается у мужиков там уже был как разделочный, так и «разминочный» стол. На нём были закуски, стаканы и уже наложено несколько порций мамалыги. И в вёдрах было… вино. Мужики просто окунали стаканы и зачерпывали себе напиток. По сложившейся на Кавказе традиции, выпивают здесь до дна.
— Саш, а там то, что я думаю? — кивнула Тоня в сторону ряда дубовых бочек.
— Да. Местный склад ГСМ, — улыбнулся я, хотя сам был удивлён объёмам.
Я продолжал смотреть по сторонам и поражаться масштабу. И ведь это ещё не все приехали.
— Командир! Александр! — раздался знакомый голос.
Навстречу нам, расталкивая толпу родственников, шёл Беслан. Он был в строгом костюме, чисто выбрит и сиял, как начищенный пятак. Он поприветствовал сначала Гоги, а затем и нас с Тосей.
— Приехали! Я знал, что ты слово держишь, — крепко обнял меня, потом галантно пожал руку Тосе.
И тут толпа расступилась от громкого голоса на абхазском.
— Где они⁈ Вот они! Ора, Гоги! — воскликнул один из мужиков.
К нам шёл высокий, сухопарый старик. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старый пергамент или кору дуба, но глаза смотрели ясно и цепко.
По всей видимости, это был отец Беслана и его брата. Он был одет в традиционную чёрную черкеску, идеально подогнанную по фигуре. На груди, в газырях, серебрились декоративные патроны с чернью. Талию перехватывал узкий кожаный пояс с серебряными накладками, на котором висел кинжал в богатых ножнах.
Но не кинжал и не черкеска приковывали взгляд.
На правой стороне груди старика, сияя на солнце, плотным строем висели награды. Орден Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени, медали «За отвагу», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены» и, конечно, «За победу над Германией». Но самое главное — три ордена Славы! Я и не знал, что отец Беслана — полный кавалер этой высочайшей награды.
— Здравствуйте, Иван Тимурович, — поприветствовал Георгий отца Беслана.
— Я рад, что ты здесь. Ты и твоя супруга всегда дорогие гости в моём доме.
Тут отец Беслана подошёл ко мне. Он сделал шаг вперёд, несмотря на возраст, держа спину неестественно прямо.
— Папа, это подполковник Александр Клюковкин и его супруга, Антонина, — представил нас Беслан.
Старик внимательно посмотрел на меня, словно сканируя рентгеном, затем его суровое лицо смягчилось. Он протянул мне сухую, жёсткую ладонь.
— Здравствуй, сынок. Спасибо, что прилетел. Беслан много говорил о тебе, — голос у него был глуховатый, но твёрдый.
— Здравствуйте, Иван Тимурович! Спасибо за приглашение. Для нас честь быть гостем в вашем доме, — ответил я и с уважением пожал его руку, чувствуя в ней скрытую силу.
Тут отец Беслана расплылся в улыбке и крепко обнял меня.
— Сегодня твоё место рядом с нами и за нашим столом. Кушай, пей и празднуйте вместе с нами, — сказал Иван Тимурович.
Тося, притихшая от торжественности момента, встала рядом со мной, с восхищением разглядывая старого воина.
Вдруг гул голосов перекрыл нарастающий шум автомобильных сигналов. Сигналили яростно и непрерывно.
— Едут! — раздался громкий детский крик со второго этажа дома.
И правда, вскоре появился и свадебный кортеж. Он остановился у ворот, и пыль улеглась.
Из машина вышла невеста Назира в сопровождении подружки. Она была как и полагается в белом платье, голова полностью покрыта плотной фатой, так что лица почти не видно. Она шла низко опустив голову, глядя только себе под ноги.
— А где же жених? Почему он её не встречает? — шепнула Тося оглядываясь.
— Не положено. Жениха здесь нет, — ответил я.
— Как нет? — изумилась Тося.
— Традиция. Пока идёт свадьба, жених прячется. Он сейчас в доме у соседей с близкими друзьями. Ему нельзя показываться на глаза старшим и гулять, пока старшие не закончат. Это считается верхом неприличия — демонстрировать свою радость от женитьбы перед старшими. Скромность — главное качество мужчины.
Пройдя под пристальным взглядом собравшихся несколько метров, невеста остановилась перед крыльцом дома. Там её уже ждала пожилая женщина в тёмном платье и платке. Это Асида Владимировна — мама Беслана и его брата Даура.
Наступила тишина. Даже гармонисты и барабанщики перестали играть. Это был момент встречи двух хозяек дома — старой и новой.
Мать жениха медленно подошла к девушке. Она не улыбалась. Её взгляд был цепким, внимательным, даже строгим. Она, казалось, сканировала невесту с головы до ног: как стоит, как держит голову, скромна ли. Это был тот самый «осмотр», которого так боятся все невестки. Она оценивала, достойная ли жена достаётся её сыну, справится ли она с ролью хранительницы очага.
Невеста стояла не шелохнувшись, опустив ресницы, выдерживая этот экзамен молчанием и смирением.
Наконец, лицо матери смягчилось.
Только после этого мать отступила, пропуская невесту через порог. При этом невеста аккуратно переступила через лежащую у входа тарелку, раздавив её каблуком — на счастье, чтобы всё плохое разбилось вдребезги, как эта посуда.
— Ух, — выдохнула Тося. — У меня аж мурашки. Как всё серьёзно.
— Тут каждое движение имеет смысл.
Тут и произошло то, что заставило Тосю испуганно схватить меня за локоть.
Двое крепких парней в черкесках, до этого стоявших у крыльца, вдруг резко выхватили кинжалы, и сталь сверкнула на солнце.
— Саша, зачем они⁈ — прошептала Тося.
— Спокойно, смотри, — успокоил я её, хотя сам заворожённо наблюдал за происходящим впервые.
Парни встали перед невестой и скрестили клинки прямо над её головой, образовав своеобразную арку. Девушка, низко опустив голову, покорно и плавно прошла под скрещённой сталью.
— Это обряд очищения. Они отсекают всё злое, что могло привязаться к ней по дороге. Злых духов, сглаз, зависть. В дом моего брата она должна войти чистой, — тихо пояснил нам подошедший сзади Беслан.
Затем невесту увели в «амхара» — специальную комнату для новобрачной.
А нас уже настойчиво звали за столы, где начиналась основная часть торжества. Отец Беслана, увидев, что обряды соблюдены безукоризненно, удовлетворённо кивнул и жестом пригласил меня занять место за их столом.
  
Тут и началось застолье. На столах начали появляться мясо, та самая каша мамалыга и те самые вёдра с чачей и вином.
Абыста была выложена на деревянные дощечки или большие блюда горками. В горячую белую массу были воткнуты куски сыра сулугуни, который плавился, становясь тягучим. Рядом стояли миски с фасолевой подливой акуд и ореховым соусом арашых.