367 дней (ЛП)
— Чем это могло быть вызвано?
— Честно? — спросила она растерянно. — Я понятия не имею.
Я провёл рукой по волосам.
— Ну, это просто чертовски превосходно.
— Да, в смысле… у нас нет ничего стоящего, с чем можно было бы работать. Я имею в виду, что? Что кто-то накормил её под завязку витаминами, а затем пытался убить, сделав смертельную инъекцию? Подвергая её чему-то, что повлияло на гормоны? В этом нет смысла, — она замолчала. — Извини, я больше ничем не могу помочь.
Я тяжело вздохнул.
— Никогда не знаешь, какая крупица информации может пригодиться в расследовании. Я должен немного покопаться лично. Возможно, что-то из этого дерьма начнёт складываться.
— Удачи, Сойер. Если тебе что-нибудь понадобится…
— Ещё раз спасибо, Эш, — сказал я, вешая трубку.
Ещё больше сбитый с толку, чем раньше, я обошёл здание и направился в офис. В своём кабинете я присел в кресло для посетителей, спасибо за это Слиму, и стал рассматривать не только файлы от Эшли, но и те, что прислал Баррет. Просматривая, я записывал в блокнот вопросы, которые у меня имелись или взаимосвязи и зацепки, которые нужно изучить.
Там было больше вопросов, чем ответов и, ну, это дерьмо никак не складывалось.
Это не было тем, с чем я сталкивался каждый день. Это вообще было какой-то бессмыслицей.
— У тебя такой лакомый кусочек наверху, а ты находишься у себя в офисе. В этом нет никакого смысла, — сказал Брок, прислонившись к дверному косяку.
— Что ты делаешь тут так поздно? У Чеза нет девочек, которых можно сбить с ног и отправить в свою кровать? — спросил я, не глядя на него.
— Думал, у меня появилась зацепка о пропавшем ребёнке, что на героине. Оказалось, что нет. Я просто хотел обновить файл. Работаешь над делом Рии? — спросил он, войдя в кабинет и взяв один из файлов. — Пентобарбитал? — спросил он, приподняв брови.
— Да, разве не дерьмово?
— И этот витаминный уровень. Как будто кто-то пытался увидеть эффект от летальной инъекции на ком-то с идеальным здоровьем?
Посмотрев на него, я увидел Брока, которого не видел уже долгое время.
Видите ли, обычно он был лёгким, простым, забавным и беззастенчиво флиртующим. Я знаю, таким Брок взрослел, и таким он был большую часть своего времени. Однако, в восемнадцать лет мы оба были словно наркоманы, нуждающиеся в адреналине от постоянной опасности. Поэтому мы завербовались и прошли основной курс. Потом, когда этого стало недостаточно, мы перевелись в корпус морской пехоты. Наши задницы оказались на границе. Нас передислоцировали, и мы раз за разом проявляли себя.
А затем к нам обратились с предложением чего-то, о чём никогда не позволялось говорить с кем бы то ни было, кроме друг друга и наших непосредственных начальников. А иногда даже и с ними.
Нам предложили тайные операции.
Нас вычеркнули из официальных записей.
А затем бросали в одну за другой дерьмовую ситуацию, и мы сражались, отстреливались, бежали, выползали и, хромая, выбирались из этого.
Я всегда был более серьёзным, более сдержанным, поэтому это ожесточило меня. Сделало отстранённым и циничным. Я болезненно пережил знание о жестоких людях, на что они способны.
Брока это превратило в кого-то, кем он не был на природе. Это сделало его холодным и пустым.
Годами я ложился спать и просыпался рядом с мужчиной, которого я больше не узнавал. Он едва спал, а когда спал, у него были кошмары. Он ел достаточно для того, чтобы лишь поддерживать себя, говорил, что внезапно еда стала на вкус, как картон. Он сломался. Он отказывался отвечать на письма из дома, даже в те чрезвычайно редкие случаи, когда нам разрешалось это делать, скрывая фактическую правду о том, что мы делали и в какой точке мира находились в любой момент времени. Он просто закрылся.
Брок провалил очередное психологическое освидетельствование и был отправлен домой. Именно тогда я решил, что с меня хватит. Мы с моим лучшим другом завершили операцию, а затем я также демобилизовался. Оба были под страхом смертной казни, если когда-нибудь заговорим о вещах, которые делали, о секретах, которые мы держали, о жизнях, которые забрали.
Я немедленно открыл агентство. Приятный момент — будучи военным в том, что когда ты молод и плохо с деньгами, то тебя не бывает дома, чтобы потратить их на глупости. Таким образом, они накапливались на счету в течение долгого времени. Их было более , чем достаточно, чтобы купить здание, сделать ремонт и заплатить Мардж за работу на меня. В итоге, дела пошли в гору, и я нанял Тига.
Между тем Брок исчез на некоторое время. Он пил, трахался, валялся и смотрел безмозглые передачи.
Я упустил это, потому что был занят примерно… год. Потом я пошёл к нему и вылил воду со льдом на него, спящего на диване в три часа дня. Мы подрались. Затем поговорили. Потом он решил взять себя в руки.
С тех пор он вернулся к Броку, которого я всегда знал. Он засветился. Его тепло вернулось.
Но тогда и сейчас бывали моменты, когда дела и клиенты снова возвращали эту холодность.
Наблюдая за ним, рассматривающим её файлы, я увидел пустоту в его глазах
— Брок?
— Подумай об этом, — сказал он, смотря на меня своим глубоким насыщенным взглядом. — Нам не настолько повезло с незнанием. Мы знаем о том дерьме, что они делали. Они занимались делами, похожими на это, всё время.
— Брок, я не уверен, что это правительственный тайный заг…
— Это не теория тайного заговора, Сойер. Мы, чёрт побери, видели, что они проводят эксперименты, подобные этому.
— Послушай…
— Я не утверждаю, что это они, — рассуждал он, качая головой, подводя к чему-то. — Я говорю, чтобы ты не отметал эту версию. Кто ещё мог похитить человека и сделать так, чтобы никто его не искал? Кто ещё мог выбросить его, спустя чёртов год без следов, где он был и без памяти? Учти это. Если зацепки поведут тебя в этом направлении, не исключай их, потому что ты думаешь, что это звучит как тайный заговор. Это дерьмо случается. Ты сам это знаешь.
Он не был неправ.
Никто не хочет думать, что их правительство делает такое с собственным народом. Но факт остаётся фактом, они делают это. Каждое правительство, в каждой стране по всему миру.
Это случилось в тюрьмах Сан-Квентино в 1913-1951 гг., когда доктора проводили незаконные операции на заключённых.
Это происходило вплоть до 70-х, когда крупные компании платили тюремной системе, чтобы вводить диоксин[13] в заключённых.
Это случалось в 60-х и 70-х гг. с бедными чернокожими, которым заражали радиацией всё тело, без объяснений, что с ними было проделано.
Это случалось в начале 2000-х, когда людям во всех Соединённых штатах была тайно введена искусственная кровь, тем самым невольно увеличивая вероятность сердечных приступов и смерти.
«МК-Ультра»[14].
Проект «Синяя птица»[15].
Проект «Чаттер»[16].
И это лишь те, с которых сняли секретность, и они были выведены на свет. Были десятки, если не сотни других.
Брок не помешан на теории тайных заговоров. Он просто видел достаточно преступлений и неэтичных происков правительства, чтобы понимать, что такое вполне может случиться снова.
Вернуть моё внимание к этому, нравится мне это или нет, это хорошо. Я должен быть открыт для всех вероятностей, в таком странном деле, как у Рии. Как бы сильно я не сомневался в том, что это может быть правительственный эксперимент, должен признать, в этом есть шанс.
Особенно учитывая то, как это происходило.
Идеально.
Она не помнит, что с ней было на протяжении всего пропущенного года. Таким образом, когда она окажется у копов или в больнице, они просто подумают, что у неё поехала крыша. Никто не поверит ей после того, как в её карту будет сделана запись, даже если со временем она начнёт вспоминать, что же случилось.
Всегда будет запись о том, что она не в себе.
Это безупречный план.
Если уж в чём-то правительство и было хорошо, так это в уборке мусора за собой.