Долина смерти (ЛП)

Когда следы проложены, мы занимаем позиции по обе стороны хижины и ждём в полной темноте прибытия нашей добычи. Минуты тянутся словно часы, холод пробирает меня до костей сквозь промокшую одежду, несмотря на все усилия, затраченные на подготовку. И когда я уже начинаю думать, что наш план провалился, в тишине ночи раздаётся звук — хруст сломанной ветки, скорее намеренный, чем случайный.
  
Они нашли след.
Из-за огромной сосны я вижу движение в лесу — бледные фигуры, двигающиеся с той неестественной грацией, которая отличает голодных от людей. Они идут по кровавому следу, опустив головы, ноздри раздуваются, словно они выслеживают добычу по запаху.
Первый из них появляется на небольшой поляне вокруг хижины — фигура, которую я узнаю с вспышкой горя и ужаса. Элай, его трансформация почти завершена, лишь малейшие признаки человечности остались в его движениях. За ним идут другие — Хэнк, Рэд, незнакомые лица, но все они несут на себе те же признаки превращения: восковая бледность, слишком плавные движения, маниакальный голод в глазах.
Эти чёртовы глаза…
Они нерешительно останавливаются на краю поляны, словно чувствуя ловушку. Но тут вперёд выходит фигура, которую я узнаю сразу — Адам, теперь полностью преобразившийся и явно командир. Он жестом указывает на хижину и остальные немедленно реагируют, направляясь к ней с единственной целью.
Затаив дыхание, я смотрю, как они один за другим входят внутрь. Десять, пятнадцать — больше, чем я ожидал. Их бледные силуэты исчезают в темном чреве хижины. Адам сначала стоит в стороне, наблюдая, как его стая входит внутрь. В его позе видна расчетливая уверенность, отличающая его от остальных. Он ждет, наблюдает, посылает подчиненных вперед, а потом следует сам.
Умный лидер. Опасный.
Краем глаза замечаю движение — Обри обходит хижину, держась в тени, двигаясь с впечатляющей скрытностью, несмотря на усталость. Она приседает там, наблюдая за мной.
Мы ждем, пока последний из голодных не войдет в хижину. Это наш момент — лучший шанс, чтобы поджечь ловушку с максимальным эффектом.
«Сейчас», — думаю я, и машу Обри. Я бегу к двери, задвигаю планки и закрепляю их. Этот звук привлекает рычание и шаги изнутри, и у меня едва хватает времени, чтобы поджечь пропитанную топливом ткань. Яркая вспышка на мгновение освещает крыльцо, прежде чем я ныряю обратно в темноту.
Огонь мчится по фитилю, как яркий змей ползет к хижине с голодным намерением. Взрыв оказывается сильнее, чем я ожидал, — от воспламеняющегося топлива чуть не срывает дверь с петель. Пламя охватывает вход за считанные секунды, быстро распространяясь по пропитанной керосином древесине, голодные языки пламени взбираются по стенам и тянутся к крыше.
В то же время я слышу, как разбивается стекло, и еще один взрыв с другой стороны хижины — Обри бросает свою бомбу с горючей смесью внутрь мансарды.
Голодные реагируют с мгновенной паникой — нечеловеческие крики наполняют ночь, когда они обнаруживают, что оказались в ловушке в этом аду. Некоторые пытаются сбежать через горящую дверь, но их отбрасывает назад интенсивность пламени. Другие карабкаются к окнам, царапая доски, которые мы закрепили, чтобы не замерзнуть. Несколько пытаются пролезть через те, которые они уже сломали, пытаясь добраться до нас, но их так много, что они толпятся, корчатся, застревают, а пламя охватывает их сзади.
— Это работает, — выдыхает Обри рядом со мной, ее лицо освещено разгорающимся пламенем. В ее выражении нет триумфа, только мрачное удовлетворение, когда огонь поглощает хижину — и тело ее сестры вместе с существами, которые ее изменили. Элай, Рэд, Хэнк, может быть, и Коул тоже.
Крыша загорается, и вся постройка превращается в маяк в ночи, отбрасывая дикие тени на заснеженную поляну. Крики изнутри становятся все более безумными, а затем начинают стихать, когда голодные поддаются единственному, что может их по-настоящему уничтожить.
На наших глазах горящая крыша полностью обрушивается, отправляя фонтан искр и углей в ночное небо. Главная конструкция рушится следом, стены падают внутрь, вся хижина превращается в горящую груду бревен.
— Нам пора, — говорю я. — Спустимся вниз, пока не взойдет солнце. Найдем помощь.
Она кивает и собирается что-то сказать, когда громкое рычание прорезает рев пламени.
36
—
ДЖЕНСЕН
Этот звук — первобытный и голодный. Обри и я одновременно разворачиваемся в его сторону, сжимая оружие в руках. Там, освещённый адом, которым когда-то была хижина, стоит Адам — его бледная фигура отчётливо видна на фоне танцующего пламени, а глаза отражают неестественный голубой свет.
— Его не было внутри, — выдыхает Обри, и в её голосе слышится неверие. — Он понял, что это ловушка.
Или сбежал.
Но сейчас нет времени думать о провале нашего плана. Адам бросается к нам с неестественной скоростью, преодолевая расстояние за считанные секунды. Я толкаю Обри в сторону и уклоняюсь, едва избежав его первой атаки, когтистые руки рассекают воздух в том месте, где я только что стоял.
— Беги! — кричу я и вскидываю винтовку.
Обри проворно вскакивает на ноги, и её пистолет уже наведён на Адама, который разворачивается для следующей атаки. Её первый выстрел пронзает ночную тишину, попадая ему в плечо. Удар разворачивает его, но не замедляет.
— Нам нужен огонь! — кричу я.
Адам растягивает губы в усмешке, обнажая зубы, слишком острые. В отличие от бессмысленных рычаний других голодных, в его глазах видна сообразительность. Он хищно кружит вокруг нас, горящая хижина за нашими спинами, он использует её в качестве щита против любых попыток загнать его в пламя.
— Лейни сражалась с тобой три года, — говорит Обри, её голос ровный, несмотря на ужас, который, я знаю, она чувствует. — Мы закончим то, что она начала.
При упоминании имени Лейни лицо Адама искажается, из глубины его груди вырывается утробное рычание. В его чертах мелькает что-то, что можно было бы назвать горем, если бы оно не было настолько извращено голодом. Он наклоняет голову тем неестественным образом, который я уже привык ассоциировать с голодными, изучая Обри с хищным вниманием.
— Ты издевался над ней, — рычу я, и гнев, который я всё это время сдерживал, наконец находит выход. — Контролировал её. Превратил её в чудовище. И теперь ты сгоришь, как и все остальные. Я надеюсь только на то, что она обретёт истинный покой.
Я стреляю ему по коленным чашечкам, надеясь замедлить его, выиграть немного времени, чтобы подумать. Пуля разрывает его колено, кровь и кости разлетаются в стороны, и он ненадолго теряет равновесие. Обри пользуется этим моментом и отбегает к упавшему дереву, чтобы хоть немного скрыться.
Адам резко вскидывает голову, его ноздри раздуваются, и он яростно втягивает воздух. Его взгляд с бешеной яростью приковывается к Обри. Кровь МакАлистеров… Он чует её запах в ней.
— Мы покончим с этим прямо здесь и сейчас! — произносит она ледяным тоном, прицеливаясь ему прямо в голову.
В ответ Адам издаёт жуткое рычание и снова готовится к нападению. Я крадусь к упавшей ветке — если мне удастся поджечь её в пламени, то у меня хотя бы будет какое-то оружие.
Он видит мои намерения, его ледяные глаза следят за каждым моим движением. И бросается вперёд, но на этот раз на Обри… Возможно, он просто считает, что она представляет большую угрозу, ведь она умеет обращаться с оружием. А может быть, им движет только безумная жажда крови МакАлистеров, которая течёт в её венах.
Обри стреляет, попадая ему прямо в глаз. Удар шатает Адама, черная жидкость брызжет из того, что осталось от глазного яблока, но он продолжает идти. Она уклоняется в последний момент, перекатываясь по снегу.
  
Я понимаю, что это мой шанс. Хватаю обломок ветки и несусь к догорающей хижине. Если я смогу её поджечь, у нас появится шанс — пылающее оружие, способное нанести необратимый урон монстру, стоящему перед нами.