Долина смерти (ЛП)

Мы трогаемся в путь. Дженсен едет первым, за ним Элай на Шторме, а Коул замыкает колонну на Гарри. Утренний воздух свеж и прозрачен, наше дыхание образует белые облака, которые быстро растворяются в лучах солнца.
Но красота окружающей природы сейчас последнее, что меня волнует. Я думаю о том, что только что сделала — оборвала жизнь Рэда. Эта мысль тяготит меня. Впрочем, думаю, Дженсен испытывает примерно то же самое. Я убила Рэда, чтобы он этого не делал, но именно ему пришлось размозжить голову, чтобы достать пулю.
  
Возможно, мы теперь квиты.
Первые полчаса продвигаемся вперед медленно, но уверенно. Из-за снаряжения и ограниченного числа лошадей, животным тяжело идти по снегу, выбирая наиболее безопасную дорогу. Дженсен уверяет, что, если бы мы пошли на север, как изначально планировали, то дорога до ранчо заняла бы слишком много времени. А, двигаясь на юг, мы выберемся на тропу, проходимую даже во время сильных снегопадов. Хоть идти в обратную сторону и кажется плохой приметой, но мне ничего не остается, кроме как довериться ему.
Миновав горный хребет, мы видим бескрайнюю долину. Вдали виднеются крошечные домики, рассыпанные по склону горы, словно игрушки.
— Что это там? — спрашиваю.
— Олимпийская долина, — отвечает Дженсен. — До нее пара дней пути. До ранчо ближе.
— Сколько еще?
— Часа четыре, может быть, пять, если из-за снега придется двигаться медленнее, — отрывисто отвечает он. — Если ничего не помешает.
В воздухе повисает невысказанная угроза. Мы оба понимаем, что — или кто — может поджидать нас впереди.
— Ты говорил, что днем нам нечего бояться, — напоминаю ему.
— Я много чего говорю в надежде на то, что это правда, — отвечает он.
Отлично.
Внезапно Элай кричит позади нас. В его голосе звучит тревога.
— Дженсен! Кто-то здесь есть!
Я резко поворачиваюсь в седле и вижу, как Шторм встает на дыбы, пытаясь сбросить Элая. Он пытается сдержать лошадь, но Шторм срывается с тропы и убегает в лес.
— Элай! — кричит Дженсен и резко разворачивает Джеопарди. Я хватаюсь за седло, чтобы не упасть.
Но не успеваем мы подъехать, как Шторм спотыкается в сугробе и теряет равновесие на крутом склоне. Лошадь и всадник падают, кувыркаясь в снегу. Я слышу крик Элая, а затем Шторм вскакивает на ноги, панически фыркает и убегает в обратном направлении, на вид совершенно невредимый.
Дженсен спрыгивает с Джеопарди в мгновение ока. Я едва успеваю удержаться в седле. С винтовкой в руках он бежит туда, где упал Элай. Коул спешивается и бежит следом, оба кричат имя друга.
Я неуклюже спрыгиваю с Джеопарди, мои сапоги проваливаются в снег. В этот момент я замечаю какое-то движение.
Фигура двигается с невероятной скоростью.
Хэнк. Или то, что от него осталось.
Он бежит к Элаю, рыча.
— Дженсен, осторожно! — кричу я.
Дженсен уже видит его. Поднимает ружье, но Хэнк хватает Элая первым, когтями вонзаясь в плечо. Крик Элая режет тишину утра, кровь брызжет на ослепительно-белый снег, и они оба падают вниз, на секунду исчезая из виду.
Дженсен успевает выстрелить на бегу, пуля пронзает голову Хэнка, и тот падает в снег. Черт возьми, отличный выстрел.
Коул добирается до Элая, оттаскивая его, пока Дженсен держит винтовку нацеленной на неподвижного Хэнка.
— Обри, живо в седло! — кричит мне Дженсен. — У меня больше нет патронов.
Я поворачиваюсь к Джеопарди, конь нервно переступает с ноги на ногу. Коул кое как Элая ко мне, его лицо мертвенно-бледное от шока, кровь пульсирует из раны.
— Подсаживай его, — приказывает Дженсен Коулу. — Обри, скачи, пока не увидишь указатель на Тинкер-Ноб, потом налево в овраг. Дорога приведет тебя к людям, найди любую помощь.
— А что с вами?! — кричу я, взбираясь обратно в седло, Коул поднимает извивающееся тело Элая и усаживает его между мной и холкой Джеопарди. Кровь струится из раны, окрашивая белые пряди гривы.
— Мы догоним, — говорит Дженсен, не сводя глаз с тела Хэнка, все еще неподвижно лежащего в снегу. — Коул, принеси топор. Придется отрубить ему голову. Не думаю, что пуля остановит его, как остановила Рэда.
— Дженсен! — протестую я, но Коул уже мчится к Джеопарди, хватает топор из седельной сумки и бежит обратно.
Элай обмякает на мне, теряя сознание, его глаза полны ужаса. У меня нет выбора. Я не хочу оставлять Дженсена, но не могу позволить Элаю умереть. Я не вынесу еще одной смерти.
Я крепко обнимаю Элая и подгоняю Джеопарди. Он откликается сразу, словно понимая, что нужно спешить, переходя в галоп, который быстро уносит нас прочь.
Я оглядываюсь лишь раз, вижу, как Дженсен берет топор у Коула, они оба стоят над Хэнком. Затем поворот тропы скрывает их, и я остаюсь одна с раненым Элаем, в полном неведении, что станет с парнями.
На секунду меня охватывает паника, я думаю о том, чтобы вернуться. Мысль о Дженсене, столкнувшемся с Хэнком в одиночку, вызывает у меня леденящий ужас. Но Элай истекает кровью, он почти без сознания. Ему нужна помощь, и как можно скорее.
Я заставляю Джеопарди двигаться с постоянной скоростью, чтобы не вымотать его, но и оторваться от преследования, и дать Дженсену и Коулу шанс догнать нас. Элай то приходит в себя, то теряет сознание, бормочет что-то бессвязное, его кровь пропитывает мою куртку. Я постоянно поправляю его, чтобы он не свалился.
— Держись, Элай, — шепчу я, не знаю, слышит ли он меня. — Еще немного.
Но это ложь. Дженсен сказал, что нам ехать еще часа четыре.
Как, черт возьми, мы справимся?
Тропа петляет среди сосен, изредка открываясь, показывая вид на местность впереди. Я направляю Джеопарди на юг, к Олимпийской долине, надеясь, что правильно понимаю местность, что везу нас к людям, а не в самую гущу опасности.
Вдруг я замечаю движение среди деревьев впереди. Джеопарди тоже чувствует это, уши настороженно дергаются, шаги сбиваются.
Я сдерживаю его, осматривая лес с нарастающим ужасом. Вот — мелькает движение между соснами. И вот — еще одно, слева. Несколько фигур движутся параллельно тропе, не отставая от нас, скользя среди деревьев.
Они не приближаются. Не убегают.
Следят.
— Черт, — бормочу я, снова подгоняя Джеопарди вперед. — Черт, черт, черт.
Что бы там ни было, останавливаться нельзя. Элай почти без сознания и истекает кровью.
Я тянусь к пистолету, держа его наготове, пытаясь подсчитать, сколько пуль у меня осталось после двух выстрелов.
Тени среди деревьев легко держатся с нами наравне, иногда показываясь в просветах между стволами. Я насчитываю как минимум три разные фигуры, движущиеся с неестественной легкостью по снегу. Слишком быстро для обычных людей, продирающихся сквозь сугробы по колено.
Одичавшие люди.
Голодные.
О боже.
Ветка резко хрустит справа от меня, пугающе близко. Джеопарди встревоженно фыркает, шарахается в сторону, чуть не сбрасывая меня и Элая. Я пытаюсь удержать его, сердце колотится в груди, и крепче сжимаю пистолет, оглядываясь вокруг.
— Спокойно, — бормочу я, хотя сама паникую. — Спокойно, мальчик.
Еще один хруст, на этот раз слева. Потом еще один впереди.
Они окружают нас.
Джеопарди упирается, отказываясь идти вперед, все его тело дрожит подо мной. Я не могу винить его. Я тоже дрожу, все внутри меня кричит об опасности.
Бежать, бежать, бежать.
Фигура внезапно выходит на тропу впереди.
Человек… или то, что когда-то было человеком.
Высокий, широкоплечий, одетый в жалкие остатки того, что когда-то могло быть туристической одеждой. У его кожи восковая бледность с синюшным оттенком, глаза того же неестественного голубого цвета. Он стоит совершенно неподвижно, наблюдая за нами с хищным вниманием, хотя его шея, кажется, сломана, голова повернута под неестественным углом.
  
Он выглядит мертвым.
А значит, моя пуля не сильно ему навредит.
И все же я нацеливаю пистолет ему в голову, и тут из-за деревьев с обеих сторон выходит еще несколько фигур. Пять, шесть, семь, теперь они образуют вокруг нас кольцо. У всех эти же голубые глаза, те же слишком острые зубы, которые видны, когда их губы обнажаются в предвкушении голода.