Александровскiе кадеты. Смута (СИ)

[1] Крапивин В., «Красный кливер», М., «Пионер», 1972 — №5 — стр.12
  
Интерлюдия 2.2
 
И Юлька старалась. Сперва, правда, она совсем ничего не чувствовала, так, что даже обидно стало. Тоже мне, «чувствующая»! Сейчас её застыдят и прогонят — за неспособность.
Потом стало чуть покалывать виски. Потом перед глазами заплясали огненные сполохи, словно смотришь на солнце, вернее, разом на множество солнц или ярких прожекторов, ездящих туда-сюда. Ещё потом они стали сливаться, соединяться, вытягиваясь вверх, так, что получилось нечто вроде вертикального веретена. Юлька честно обо всём рассказывала, и люди вокруг молчали, только гудели электронные блоки.
Веретено вдруг начало изгибаться, словно гимнастка, становящаяся на «мостик»; теперь это уже напоминало ворота, утолщение «веретена» сделалось чем-то вроде надвратного украшения — или фонаря, освещающего путь, вдруг пришло на ум сравнение.
Пылающая огненная арка словно звала, манила — шагни, дерзни, открой путь!
Противостоять этой тяге было совершенно невозможно. Юлька просто знала, что она должна сейчас сделать, нет, обязана!..
Она соскользнула со стула. Уверенно, несмотря на завязанные глаза, пошла к пылающей арке. Мыслей в голове не было, за исключением одной — я могу пройти, и я пройду!
— Стой! Ты куда⁈ — не своим голосом завопил Игорёк. Юлька ощутила, как её схватили за локоть, однако не остановилась, она вдруг сделалась очень, очень сильной, просто потащила Игорька за собой (и она знала, что вцепился в неё именно он).
Тут уже закричали и взрослые.
Но до арки оставалось совсем чуть-чуть. Всего ничего.
И она должна была пройти.
За аркой была темнота, но совсем не страшная. Это и впрямь было просто «отсутствие света», как в коридоре их коммуналки, где Юлька знала каждую половицу, каждый косяк, каждый шкаф и каждый отклеившийся кусок обоев. В этом коридоре было не встретить никаких приключений, ни страшных, ни опасных, никаких. И призраков в нем не водилось также.
Вот такая же привычная домашняя темнота ждала её и за аркой.
Юлька шагнула в неё, словно погрузившись в тёмное и тёплое ночное море. Она никогда не бывала на море, но почему-то не сомневалась, что оно должно ощущаться именно так.
И было совсем не страшно.
А ещё миг спустя тишина и темнота исчезли. Раздались звонки, так похожие на трамвайные, раздались голоса, тьма исчезла, хлынул свет, и Юлька, сдернув повязку с глаз, увидела просторную площадь, знакомый силуэт Петропавловки впереди, ещё более знакомый особняк Кшесинской по правую руку и могучий изгиб спины Кировского моста слева. Игорёк, правда, этот мост всегда называл Троицким.
А за их спинами, там, где возвышался дом Игорька, дом, где жили профессор Онуфриев с Марией Владимировной, и где — временно, конечно — жила и она, Юлька, возвышался собор. Не особо выдающийся, не Исаакий и не Смольный, деревянный.
У собора толпилась куча народу, и одета она была совсем не так, как привыкла Юлька: женщины в длинных, до земли, платьях и непременных шляпках или платках; мужчины в военной форме или военного же покроя сюртуках, но куда больше — простого люда в длинных… Юлька не знала, как называется такая одежда, длинные пиджаки, что ли? Многие в сапогах, но немало и в лаптях.
Мимо особняка Кшесинской ползли тёмно-бордовые вагончики трамвая, крохотные, почти игрушечные, раза, наверное, в два меньше привычных Юльке.
А рядом с ней застыл Игорёк. Правда, при этом озирался по сторонам, но делал это медленно, не спеша, словно выглядывая кого-то знакомого.
И тут наконец до Юльки дошло, где они и что с ними случилось.
Ноги у неё чуть не подкосились, она едва не упала — но всё-таки не упала.
Тем более, что Игорёк стоял хоть и подобно статуе в Летнем саду (хотя статуи не крутят головой и не осматриваются), но отнюдь не падал.
— Ну что, допрыгалась? — сказал он вдруг, и потащил её за собой — так быстро и целеустремлённо, словно точно знал, куда надо идти. — Говорил я тебе!..
— Ничего ты мне не говорил! — огрызнулась Юлька.
 
На них оглядывались. Хотя Юльку бабушка Мария и нарядила в «приличное» платье чуть ниже колен, красное в белый горошек, и белые гольфы надеть упросила, однако Юлька выделялась из толпы как та самая белая ворона. Прежде всего тем, что была с непокрытой головой — у Юльки всплыло в памяти словечко «простоволосая», кое она вычитала в каком-то историческом романе.
А Игорёк уже тащил её прочь, не давая остановиться и осмотреться. Кругом всё было интересно, хотя, если честно, привычная площадь Революции ей нравилась больше, с её большим сквером, зеленью и красивыми домами. Один, правда, был уж очень похож на пятиэтажки, что строились в новых районах, но всё равно. Тут же под ногами лежала неровная брусчатка, да ещё и с грудами конского навоза то здесь, то там. День был тёплый, всё зеленело, кружились мухи, рядом с собором вдоль Невы тянулись какие-то убогие одноэтажные здания; Юльке хотелось остановиться, заглянуть в устье улицы Куйбышева, где стоял их с мамой дом; но Игорёк молча и упрямо тащил её вперёд, на мост.
Удивительно, но Юлька совершенно не боялась. Словно знала, что всё идёт так, как и должно идти.
Они почти вбежали на мост. По нему ползли всё те же игрушечные трамвайчики, а на Неве внизу кишмя кишели суда и судёнышки, дымили трубы, пароходики тащили баржи, гребные лодки направлялись поперёк реки, словно их пассажирам не хватало времени добраться до моста. Если посмотреть вперёд, на другой берег, там всё было, как и привыкла видеть Юлька — Мраморный дворей, череда красивых фасадов, что тянулись до самого Эрмитажа и Зимнего дворца; те же Ростральные колонны далеко справа, здание биржи за ними; а вот Дворцовый мост какой-то непривычный, низкий, на множестве опор[1], и по нему ползёт игрушечный трамвайчик.
— Скорее, — поторопил Игорёк. Он тоже крутил головой по сторонам, но не разглядывая диковинки и не пялясь по окрестностям, а оценивая обстановку.
Торопиться приходилось. В спину Юльке уже донеслось — «бесстыжая!».
— Не обращай внимания и не оборачивайся! — зло прошипел Игорёк. — Одеты мы не по времени, понятно?
— А… а мы куда?..
— Куда надо.
— А… а как мы назад?
— Это у тебя спрашивать надо, чувствующая ты наша, — проворчал Юлькин спутник. — Что ты там натворила, в лаборатории?
— Я, я ничего не творила! — впервые испугалась Юлька. — Честное слово, ничего!
— Оно и плохо, — совсем по-взрослому вздохнул Игорёк. — Оказались здесь неподготовленными, ни костюмов, ни денег, ни снаряжения, пути отхода не знаем…
Тут Юльке совсем поплохело.
— Мы что… тут насовсем останемся?
— Не ной! Не должны. Дед говорил кадетам, гостям нашим, что их вынесет обратно в их собственный поток времени. Вот и нас должно вынести.
Юлька призадумалась. Слова Игорька утешали, да и сам он не был похож на отчаявшегося.
— Игорёх… а бабушка говорила… рассказывала… ну, про того вашего, который первый был и Пушкина там спас. Почему его-то обратно не вынесло?
— А! Это уже потом поняли. Сперва-то так и думали, мол, дорога в один конец. Потом сумели понять, как наладить связь в обе стороны. Машину там собрать сумели. А ещё потом поняли, что, если энергия запуска ниже какого-то предела, то посланного вынесет обратно, в ту точку, откуда он вышел. Ну, как мяч подбросить, он на землю упадёт. А ракета в космос выйдет и будет по орбите крутиться. Вот первый наш, Александр Сергеевич, он был как та ракета. Потом научились.
— А мы?
— Машину, я знаю, на тебя калибровали, — очень важным голосом сказал Игорёк. — Мощность совсем небольшая была. Так что должно нас вынести обратно.
Можно было бы успокоиться, но…
— Но ведь нас же отправлять не хотели? Не собирались, да?
— Не хотели и не собирались! — аж возмутился Игорёк. — Ты что ж думаешь, нас с тобой вот так вот туда б отправили⁈ Да неужто мои ба с дедом такое б позволили⁈