Под сенью чайного листа

Все утро учитель Чжан гоняет нас по карте, и на какое-то время я отвлекаюсь от своих переживаний.
– Да! – хором кричим мы. – Мы живем на тропике Рака. – А потом: – Да! Река Ланьцан течет из Тибета!
Река течет через наши горы, меняет свое название на Меконг в той точке, где граничат Китай, Лаос и Бирма, а затем продолжает свой путь через Таиланд, Камбоджу и Вьетнам и в итоге впадает в Южно-Китайское море.
  
– Да! Ее называют Восточным Дунаем!
Наступает обеденный перерыв. Другие дети бегут под дождем к навесу, но Цытэ берет меня за руку и задерживает под козырьком, защищающим вход в класс.
– Что теперь будет с моей семьей? – спрашивает она, рассматривая унылый пейзаж. – Как мы оправимся после этого? А мой брат…
Мне жаль ее, и я хочу ее утешить, но это сложнее, чем я думала. Ее головной убор богаче моего. Ее родня владеет собственными овощными и опиумными полями. Ее клан по-прежнему живет лучше, чем любой другой в деревне. Несмотря на эти противные мыслишки, она все еще моя подруга, и я пытаюсь выразить ей сочувствие.
– Нам всем будет не хватать твоего брата и его жены.
Она поджимает губы, пытаясь совладать со своими эмоциями.
Наконец она бормочет:
– Не говори больше ничего. Слишком больно.
Затем она второй раз за сегодня отпускает мою руку, выходит под дождь и присоединяется к остальным детям под навесом. Я думаю, каково это – ты вся из себя такая гордая, а потом у тебя отбирают имущество, репутацию и статус.
Я возвращаюсь в класс, чтобы поговорить с учителем Чжаном.
– Я слышал, тебе тяжело пришлось, – говорит он очень мягко, когда я приближаюсь. – Ваши традиции порой очень суровы.
Меня поражает проявленное сочувствие, учитывая то, как он обошелся с Цытэ.
Так же поразительно звучит и мой ответ.
– Спасибо за понимание.
– Старательно учись, и сможешь поступить в среднюю школу и даже пройти дальше. Тебе не обязательно оставаться здесь до конца жизни.
Я слышала, что кроме начальной школы есть еще две ступени. Из наших деревень никто не сдал экзамен, чтобы попасть в среднюю школу, так что эта мысль кажется мне абсурдной, так же как трудно представить, что Чжану когда-нибудь разрешат уехать из этих мест.
– Так чего ты хочешь? – спрашивает он, когда я ничего не отвечаю.
Я лезу в карман и достаю небольшой кусок ткани, перевязанный полоской сушеной кукурузной шелухи. Внутри щепотка чая из листьев последнего сорта. А-ма нравится, когда я передаю учителю Чжану немного этого чая по двум причинам. Во-первых, он грустный и одинокий человек. Во-вторых, я должна проявлять уважение. И, вероятно, это просто фантазии, но сегодня я бы упомянула еще одну причину: отвлечь учителя от Цытэ, дать ей больше времени справиться с потерями в семье.
Во второй половине дня я вижу, как те самые листья плавают в большой стеклянной банке, из которой он пьет чай.
Каждые двенадцать дней цикл начинается заново с дня Овцы в честь бога, давшего начало Вселенной. Никто не работает, а школа закрыта. А-ма ждет, пока мои племянники и племянницы усядутся, а их матери начнут прясть, прежде чем сказать мне:
– Идем. Плащ надень.
Я боюсь того, чего она от меня хочет, но киваю и выхожу за ней под дождь. Мы быстро проходим через врата духов и оставляем нашу деревню позади. Она шагает уверенно и быстро, даже по скользкой грязи, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не отстать от нее. Мы поднимаемся по дороге, которая в конце концов приведет к чайным плантациям моих братьев, но не сворачиваем на тропинки, ведущие к ним. Стук дождя по плащу словно усиливает спокойную решимость А-ма. Она молча переходит через тропинку, ведущую к пункту приема чая. Мы попадаем в облака. Все становится призрачно-серым. Тропинка все сильнее сужается. Мы вторглись в область духов. Я рада, что иду с А-ма, потому что она всегда защитит меня и позаботится о том, чтобы я нашла дорогу домой. Мне невыносимо думать о том, что может случиться, если мы разлучимся. И тут мне в голову приходит пугающая мысль. Неужели А-ма планирует оставить меня здесь? Возможно, я настолько разочаровала ее. Но все же мы поднимаемся.
Через некоторое время А-ма останавливается. Огромный валун преграждает последние истертые остатки тропы. Дальше идти некуда. По моему телу пробегает холодок.
– Посмотри вокруг, Девочка, – приказывает она. – Что ты видишь?
Дождь… Потеки воды, стекающие по изрезанной поверхности валуна… Призраки деревьев, окутанные туманом…
Мне дико страшно. Но мое тело содрогается, а потому я не могу заставить губы двигаться.
– Давай, Девочка. Смотри… – Ее голос такой тихий, что я едва различаю его на фоне дождя. – В самую суть.
Я слизываю дождь с губ, зажмуриваюсь и делаю вдох.
И, открыв глаза, пытаюсь увидеть мир так, как видит его мама. Хорошо, попробую.
– Охотник мог бы назвать это звериной тропой, но это не так.
– Почему ты так говоришь? – спрашивает она.
– Я заметила сломанные ветки. – Я показываю жестом на высоту плеча А-ма. – Кто-то часто поднимается сюда и проходит слишком близко к растениям и деревьям. Посмотри на эти камни. – Я указываю на несколько камней на земле. – Кто-то положил их здесь, чтобы облегчить себе путь.
Улыбка А-ма, пожалуй, самая красивая из всех, что я когда-либо видела.
– В будущем мне нужно быть осторожнее.
Чувствуя себя смелее, я изучаю валун. За ним возвышаются огромные камфорные деревья. Скала выглядит круглой, но один участок выступает, словно карниз над крутым обрывом, и загибается вправо. Следуя интуиции, я кладу руки на поверхность валуна и иду по изгибу.
Уступ исчезает, оставляя лишь впадины, по которым можно с трудом передвигаться на цыпочках. Я медленно ползу вокруг валуна, прижимаясь всем телом к его древней поверхности. Вот только это не валун. Это скорее стена, укрепление, созданное природой с таким размахом, что я чувствую ее мощь пальцами рук и ног.
Земля снова поднимается навстречу ногам, и я вступаю в рощу камфорных деревьев, которую видела ранее. Под пологом гигантских ветвей укрыто около дюжины старых чайных деревьев. В центре, под свисающими сверху камфорными ветвями стоит одинокое чайное дерево. По изгибу ветвей понятно, что оно очень древнее.
– Это моя земля? – спрашиваю я.
– Когда я шла замуж за вашего отца, предполагалось, что со старыми традициями покончено. Больше никакой продажи женщин в рабство или замуж. И никакого приданого. Но неважно, что говорит правительство. Эта земля принадлежит женщинам нашего рода. И распоряжаться ею должны только мы. Она была передана мне в качестве приданого, и однажды ты отправишься в новую семью с этой землей.
Я слушаю вполуха, потому что ужасно разочарована. Все так, как говорили А-ба и все остальные члены моей семьи. То, что мне выделили, ничего не стоит. Будет трудно обойти валун с корзиной, наполненной листьями, и спустить ее с горы к пункту приема чая.
Надежды на то, что моя земля не так уж плоха, как все всегда намекали, рухнули, но А-ма этого не замечает. Она берет меня за руку и ведет дальше в рощу.
– Посмотри, как камень с этой стороны раскрылся, обнимая это особое место, – нашептывает она. – Видишь, как часть скалы поднимается, чтобы ты при желании могла заночевать тут и не вымокнуть.
Да, с этой стороны она выдолблена, образуя грот, но какое это имеет значение для меня?
А-ма говорит мне, что камфорным деревьям восемьсот лет или больше, а «сестринским деревьям», которые окружают древнее чайное дерево, более тысячи. Мой желудок ухает вниз. Никто в жизни не найдет это место, но кому вообще нужны листья с этих древних великанов? Чайные кусты и обрезанные чайные деревья приносят деньги и обеспечивают едой. Заработок небольшой, но хоть что-то. А эти деревья? И снова вспыхивает слово, которое в последнее время так часто звучит у меня в голове, бьется о внутреннюю поверхность черепа. Бесполезные. Бесполезные. Бесполезные!