Ополченец (СИ)

Лезвие пронзило плоть, однако упырь и не подумал по этому поводу переживать. Так, рыкнул коротко и попёр на меня, нанизываясь на меч. Я поспешно его выдернул, чтобы не остаться без оружия.
Егор махнул своим — отсёк бы твари голову. Но Мандест ловко присел, пропустил лезвие над головой, а потом в неуловимом движении сместился влево и плечом толкнул Егора. Охренеть какой шустрый стал, стоило в упыря превратиться. При жизни таким не был. Егор отлетел в сторону, только ноги мелькнули.
А упырь застонал, скаля кривые клыки. Я вдруг заметил, что от него поднимается то ли дым, то ли пар. Набирающее силу солнце делало своё дело.
Мандест снова двинул на меня, словно я и был его целью. Что, впрочем, ни разу не удивительно. Расстались-то мы с ним так себе, наверняка осадочек остался.
Я поднял руку навстречу. На этот раз бить в лобовую не стал, направил Удар в колено. Раздалось характерное «хрясь!» — и левая коленка упыря выгнулась в обратную сторону. Он завопил и рухнул, упираясь руками в землю.
Подняться уже не смог. Дым валил всё гуще, в районе шеи даже показалось небольшое пламя.
Я подскочил к нему и поднял меч.
— Должен остаться только один! — сказал я и рубанул со всей мочи.
Голова отлетела, как удачно поддетый ногой футбольный мяч. Тело упыря рухнуло и загорелось само собой, без всяких Красных Петухов.
А в меня ударила молния.
Ух, зараза! — у меня аж дыхание перехватило, я попятился и чудом удержался на краю оврага. В глазах на секунду потемнело, но быстро разъяснилось.
Сколько ж я принял, интересно?
Ответ нашёлся быстро. Солнце испепелило останки упыря за считанные мгновения, и на выжженной земле осталось пять костей. Пять! Максималка. Надо же, и с Мандеста по итогу вывалилась какая-то польза.
Пять родий! На ранге Воин-подмастерье. Теперь я могу, например, Красного петуха открыть, полезнейший знак ведь. Или — Меч? Меч — штука крайне полезная, она у меня один раз спонтанно получилась, с волкодлаком. Это как Удар, только режущий. В общем, самурай без меча подобен самураю с мечом, только без меча.
Впрочем, об этом можно будет подумать и опосля.
— Все живы? — спросил я.
— Живы, — прокряхтел, приближаясь, Егор. — Повезло нам, что молодой. Если б ему хоть пять ночей от роду было — могли бы все тут и полечь. — Это он договорил уже, глядя на кости. — Ох, Владимир…
— Ну что опять «Владимир»? — поморщился я.
— Разозлил ты колдуна…
— Думаешь, его колдун поднял?
— А кто же ещё? Кабы упырь сам встал, в нём в первую ночь, может, и одной бы кости ещё не было. Они ж не сразу формируются. А тут — целых пять! Представь, сколько силы в него вложили! Страх и думать… Видать, кикимора сперва тут нашпионила. А ночью колдуну донесла, что рядом с усадьбой покойник лежит. Вот тот и наложил заклятие. Не знал ведь, что ты в это время его самого ищешь, дома тебя нет.
Я присел на корточки, собрал кости. Одну протянул Егору, тот взял. Другую — Захару. Тот не двинулся.
— Чего? — спросил я.
— Сам не видел? — огрызнулся парень. — Опять я… В стороне стоял. Двинуться от страха не мог. Трус проклятый.
— Слышь. — Я поднялся и заглянул Захару в глаза. — Ты сегодня ночью всю мою дворню вывел, от упыря спас.
— Конюха оставил! — Захар чуть ли не всхлипнул.
— Да ещё бы ты его не оставил! В доме упырь, охотников нет — куда тебе деваться было? Захар, не гони. Если будешь думать только о том, как лажаешь — всю жизнь только лажать и будешь. Моих домашних ты сегодня спас. Видал, как на тебя Маруська глядела?
— Правда? — встрепенулся Захар.
— Правда. Только трогать её всё равно не смей. А кость возьми.
Немного повеселевший Захар взял кость и припрятал её к остальным.
— Ну что, пацаны, — вздохнул я и пнул ком земли в овраг. — Значит, какой-то колдун прям сильно-сильно хочет меня прикончить. Врать не буду: не люблю, когда меня хотят прикончить. Надо врубать ответку, Егор. И чем скорее — тем лучше. Или я пойду один разбираться. До сих пор мне как-то везло, глядишь, и в этот раз справлюсь.
— Понял, — буркнул Егор. — Сейчас отправлюсь искать народ. Не спеши, дай мне пару дней.
 
— Хорошо, только не затягивай. За эти пару дней тут мало ли что случиться может.
Егор молча кивнул. И тут со стороны дома послышался крик Маруси:
— Владимир Всеволоды-ы-ыч! Сюда, скорее!
— Да что ж там опять такое? — простонал я и быстрым шагом пошёл навстречу новой напасти.
Оказалось, ничего такого, просто очнулся кучер. Он лежал в постели, в одной из гостевых спален. Был бледен и жалок, но — жив и в полном уме.
— Ну, со вторым днём рождения тебя, — сказал я, подтащив стул поближе к кровати. Сел. — Чё, как в целом?
— Голова кружится, — пробормотал кучер. — Плывёт…
— Ничего, дальше океана не уплывёт. Помнишь, что было?
— П-помню… — Взгляд кучера затуманился. — На улицу ходил, по надобности. Ночь была. У самой двери он подошёл. Я-то думал, из ваших кто! В лицо ведь не знаю никого, да и не видать в темноте. А чужому тут — откуда взяться?
— Пригласил? — спросил Егор, стоящий у выхода.
— Пригласил… — понурив голову, признался кучер. — За порог шагнул, повернулся, а он мне в горло-то и вцепился. Помню, заорать успел. А потом — как будто водки перебрал, в глазах погасло всё.
— Ясно, — вздохнул Егор. — Винить некого.
— Ладно. — Я хлопнул кучера по колену и встал. — Ты давай, отлежись. Накормить тебя накормят. А потом езжай домой.
— Ваше сиятельство! — тут же вскинулся кучер. — А позвольте, я лучше тут, с вами останусь?
— Вот так номер, — удивился я. — Ты ж где-то там числишься? При градоправителе?
— Ничего. Как числюсь — так и отчислюсь. — Кучер даже приподнялся на локтях, тяжело дыша. — За карету дарёную с меня три шкуры спустят! Хоть и не я виноватый, а накажут-то всех, кто ответить не может. А я вам верой и правдой служить стану!
Я немного подумал и сказал:
— Жалованья пока положить не могу. Наследство только принял, дебет с кредитом нихрена не сходятся.
— Это ничего! Я на первых порах и за еду могу.
Н-да, видать, крепко градоправитель мужика достал.
— Ну, оставайся, коли так. Как на доходы выйдем — платить начну. Не забуду.
В общем и целом, кучер-то нужен. А то карета без шофёра — ну такое себе.
Я уже повернулся к кучеру спиной, намереваясь уходить, как вдруг он меня окликнул:
— Ваше сиятельство! Вот, кстати, насчёт этого самого кредебита…
 
Глава 22 
Егор, который в экономических прогнозах ничем помочь не мог, свинтил собирать пацанов для рейда на колдуна. Плотник, явившийся через час, продолжил делать мне красиво. Захар шарашился по усадьбе. К Даниле — вернее, к Груне, — пришла повитуха. Тётка Наталья с Марусей отправились туда же, помогать.
А мы с Тихонычем заперлись у него в кабинете, где несчастный управляющий обхватил голову руками и сидел, являя собой изображение мировой скорби.
Дело было в том, что кучер, внезапно переобувшийся в мою пользу, когда его снаряжали на аферу с каретой, слышал разговор градоправителя и секретаря. В числе прочего там было сказано, что после того, как меня с позором поймают на взятке, на следующий день ко мне в имение явится кредитор.
Насколько я понял из сбивчивого бормотания кучера (который сам, откровенно говоря, понял не много), конечной целью этой многоходовочки было превращение меня в карманного охотника градоправителя. Дескать, одно его слово — я и из Ордена вылечу, и всего своего имения лишусь. А потому вынужден буду состоять при Абрамове и по его указке бить нечисть, на которую тот укажет, да ещё и долю с добычи засылать.
Мотивы градоправителя понять было можно. Твари городу досаждали то там, то сям, а охотников было мало. Да и те, что были, всё больше тянулись к Смоленску, затем — к Москве и Петербургу. В частности из Петербурга регулярно собирались рейды в то, что на сленге охотников называлось Пеклом. И, как ни грустно было мне это осознать, Пеклом в этом мире была, кажется, примерно вся Европа. Вот там твари жили вообще как у себя дома, а люди ютились в пещерах.