Причина бессонных ночей (СИ)

И вот тогда, кивнув девочкам, что пошла в дамскую комнату, я вызвала себе такси, взяла верхнюю одежду в гардеробе и поехала домой. Нет, я не буду вспоминать, как потом, уже сидя в прогретом салоне автомобиля, кусала губы и костерила себя почем зря. А еще ни в коем случае не хотела признаваться самой себе в том, почему поступила именно так.
И из-за кого...
Нет, нет и еще раз нет! Я не буду думать об этом! Я запрещаю своему мозгу делать это!
  
Вот и отец, сидящий на кухне в столь неурочный час, но упорно меня дожидающийся, слегка, так сказать, удивился, когда я всего лишь в половину третьего ночи переступила порог нашей двухкомнатной квартиры.
— Привет, пап, — кивнула я родителю, замерев в дверном проеме.
— Все хорошо, дочь?
— А должно быть плохо? — рассмеялась я и сама поразилась тому, как нервно это у меня получилось.
— Кто обидел мою принцессу? — сразу же все понял отец, что в принципе было неудивительно. Полковник полиции — это вам не шуточки.
— Да никто не обидел, просто конфликт ожиданий налицо, — вздохнула я, стягивая с головы шапку, — я так ждала эту вечеринку, так к ней готовилась, а оказалось, что это еще один вечер с уже приевшимися мне за полгода одногруппниками. Ни больше, ни меньше.
Я врала напропалую, не моргнув и глазом, и отец это, конечно же, видел. Но не спорил, выжидая, когда я сама пущу его в свои мысли. Наверное, это и был секрет наших здоровых отношений. Он уважал меня, как личность и никогда не давил.
— А я думал, что буду с патрулем искать тебя по вытрезвителям в часов семь утра, — рассмеялся папа, а я фыркнула, стягивая с плеч пальто, а с ног сапоги и облегченно пискнув, разминая затекшие ступни.
— Прости, что разрушила все твои грандиозные планы.
— Ну и что там, клуб совсем не понравился?
— Да ничего, можно сходить разок, — ответила я, уже проходя на кухню и садясь напротив родителя, который все это время разгадывал сканворды.
Мы с минуту смотрели друг на друга, пока отец наконец-то не фыркнул и не потрепал меня тепло по щеке.
— Такая ты красивая и благоразумная выросла, девочка моя.
Ой, папа...
А я даже глаза закатила, так мне стыдно стало от такого определения в собственный адрес. Нет, я, разумеется, красивая, спору нет! Но ни фига неблагоразумная. Потому что иначе не позволила бы всяким там черноглазым подонкам пихать свои языки мне в рот!
Ой, все!
— Вся в маму...
А я вздрогнула и тут же на ноги подскочила, порываясь к графину с водой и наливая себе высокий стакан в моменте задрожавшими пальцами.
— Прости.
— Да, ничего.
Но я снова врала отцу, потому что до сих пор в груди было все раскурочено от этой утраты. Четыре года прошло, а боль так и не утихла. И в памяти еще свежи были воспоминания того, как она уходила от нас. Самый любимый человек на свете, самый родной. Мама, мамочка...
Она растаяла на наших глазах так быстро. И два года отчаянной борьбы за жизнь пролетели, как два часа. Мы всё знали, нас предупреждали, что пора прощаться. Но как это сделать, когда ты ребенок и совсем не готов отпустить на тот свет человека, который был всем в этом мире для тебя?
Никак...
Я узнала, что у мамы рак слишком поздно, когда уже лечение не помогало, а доктора развели руками, признавая неутешительный факт, что они бессильны перед этой страшной и жестокой болезнью. Вот тогда-то меня, еще тринадцатилетнюю девчонку, ошарашили новостью, что скоро моя жизнь изменится навсегда.
Что однажды наступит тот черный день, когда мама не придет. Не погладит по голове и не поцелует в щеку, желая доброго утра. И этот день настал. Ровно через год. Отца спасла его работа, а вот мне пришлось слишком быстро повзрослеть.
— К нам на поток новенького переводят, — сменила я тему, пытаясь тем самым убежать от страшных воспоминаний.
— Кто такой?
— Да кусок дерьма, пап. Аж бесит! — зарычала я.
— Подробности будут или только эмоции?
— Знаю лишь фамилию... а нет, блин, забыла, — потерла я ноющие виски, — какой-то Истомин или нет? Исаев? Исаков? Да, кажется, Исаков, но это не точно. Его из института поперли за какой-то там разбой, а к нам вот приняли. Злостный нарушитель правопорядка, пап!
— Мажор?
— Ну! — скривилась я.
— Неси полное имя, я посмотрю, так ли страшен черт, как его малюют.
— Так! — жарко выпалила я. — Вот я прям пятой точкой чувствую, пап, что так! А ты сам знаешь, что моя женская интуиция меня никогда не подводит.
— Знаю, — ухмыльнулся родитель и убрал со стола свои сканворды, а затем и сам поднялся на ноги.
— В нашу группу хотят засунуть мерзавца, — погрозила я кулаками неведомо кому.
А вот отец почему-то мои опасения сильно не разделял. Посмотрел на меня тепло, а затем вдруг рассмеялся. Да так заразительно, что я и сама улыбнулась.
— Ты чего?
— Бедный мажорик, — кашляя, хохотал отец, — он еще не знает, с какой змеей ему предстоит учиться.
— Папа!
— Закусает ведь насмерть или придушит!
— Очень смешно...
— Помянем его спокойную и развеселую жизнь, — не мог остановиться и все веселился отец, пока я хлопала недоуменно глазами.
— Да тише ты, соседей ведь разбудишь.
— Все, все, молчу..., — и еще прихохатывая, пошел к себе в комнату, на боковую, отец, пока я качала головой, не понимая до конца, что тут смешного.
И вот сейчас, лежа на своей кровати и глядя на хмурое столичное небо, я могла признать только один неоспоримый факт: спокойная жизнь кончилась лишь у меня.
Эх...
* * *
Но впереди была еще неделя каникул, а значит, я еще могла изменить ход ситуации и надавить на Летова. Ведь он мне обещал, что переспит с Кочетковой ради общего и, несомненно, благого дела. Да и сам Захар, будучи родом из благонадежной и влиятельной семьи, уж точно не захочет на занятиях дышать одним воздухом с каким-то там прибабахнутым мажором без стыда и совести.
И если уж смотреть правде в глаза и худо-бедно прогнозировать будущее, то этот Исаков (или как его там?) просто окажется аутсайдером в нашей группе, где все как на подбор приличные ребята. Никто не захочет водить дружбу с дегенератом и нарушителем закона. Его будут сторониться. Его станут обходить по широкой дуге. Смотреть с высока и пренебрежительно. Он превратится в посмешище!
Так что, пусть себе учится, но где-то не у нас.
И откладывать в дальний ящик я этот острый вопрос не собиралась, а потому снова взяла телефон и написала Летову, напоминая, что именно он обещал мне, да и всей группе сделать.
«Кочеткова, Захар!»
Конечно, я не думала, что парень ответит мне в такую рань, и была права. Лишь ближе к трём часам дня от Летова прилетело сообщение с единственным словом:
«Помню».
И только я уже было собиралась продавить одногруппника, дабы он как-то быстрее делал свою работу, но тут же прилетела еще она эсэмеска:
«Проблем не будет, не волнуйся».
И я выдохнула. Нет, правда. Ведь Летов хоть и был самоуверенным засранцем, но никогда не заставлял сомневаться в том, что его слова пустые.
И уже на следующий день я встретилась в кафе с Хлебниковой и Плаксиной, чтобы и обсудить как раз этот момент. И плевать, что там Ритка думает по этому поводу. А она, кстати, ожидаемо была не в восторге.
— Как ты могла вообще такое предложить ему, Яна? Ведь ты же знаешь, что я люблю Захара, — едва ли не стонала девушка, а я только закатила глаза.
Любит она! Ну и как бы до лампочки. Тем более, что шансы Плаксиной охомутать Летова категорическим образом стремятся к нулю. Так что, мне ее жаль, конечно, но не настолько, чтобы все переигрывать.
— А я знаю, что он никогда не посмотрит в твою сторону, пока ты не перестанешь вешаться ему на шею и бессовестно себя предлагать.
  
— Это не так! — горячо возразила Плаксина, но ее тут же осадила Хлебникова.
— Яна права.
— У Захара пунктик на прилипалах, Рита, и все в курсе насчет этого, — закивала я головой, — он просто ненавидит, когда телки на него вешаются. Вот и тебя терпит только потому, что хорошо воспитан.