Причина бессонных ночей (СИ)

— Какого хрена, Золотова?
— Это не мое, — прошептала я едва ли слышно и отрицательно затрясла головой.
Но Тим лишь захохотал, словно сумасшедший.
— Ну, блядь, конечно, не твое. Как я сразу не догадался, да?
— Тим...
— Маски-шоу уже успела вызвать, м-м? Ну давай, где же они? Я, блядь, готов! Специально не предохранялся, засосов понаставил и всю тебя уделал в своей сперме, чтобы уже наверняка ты похлопала в ладоши, — почти орал он, раскрывая один из тех самых пакетиков и проверяя на вкус его содержимое.
  
— Тим...
— Ебаный в рот, Яна! — взревел он, а его глаза налились чистой яростью.
— Я не понимаю, — затряслась моя нижняя губа вместе с подбородком, а я прижала руки к груди в умоляющем жесте, — пожалуйста...
— О, начинаем вторую часть Марлезонского балета, да? — глумливо рассмеялся парень, а у меня из глаз все же скатилась первая жгучая слезинка. — Думаешь, Тима-Влюбленный-Дурачок снова купится на весь этот испанский стыд? А вот и нихуя!
Я же лишь отрицательно трясла головой, глядела на него во все глаза и не знала, что же мне делать дальше. Потому что сил не было! И болело! Везде...
Внутри, снаружи. Сердце умирало. И моя любовь ему была не нужна.
Никогда не нужна.
И он бессердечно топил меня. Нас!
— Думала, что самая умная, да? Придешь сюда, и я исполню очередной забавный танец под твою дудку? Ну и чего? Понравилось, когда не ты, а тебя имеют, Яна, а? Сука...
— Тим, остановись, — хрипела я надсадно, но он уже проворачивал замки на входной двери, кидая в мою сторону взгляды, полные ненависти, ярости и тотального неприятия.
— Я еще, милая моя, даже не разогнался, — оскалился он диким зверем.
— Я прошу тебя!
— Какая патетика!
— Не делай этого! — закричала я. — С нами!
И расплакалась, до сих пор любя всем сердцем этого жестокого монстра, что безжалостно рвал меня зубами на части. И перся от своего превосходства.
— С нами? — рассмеялся Исхаков, а я вздрогнула от этого неприкрытого насмехательства над моими чувствами.
И умерла.
Просто секунда и меня не стало.
— Никаких нас нет, Золотова. И никогда не было. Ты хотела, чтобы я тебя испортил? Ну так получи и распишись, моя хорошая. И давай я уже упрощу твою задачу, ок? Врубим мудака на полную катушку, м-м? Как тебе идея? По мне, так прекрасная, блядь. Так что пошла-ка на хер отсюда! Живо! — и он открыл дверь, вышвыривая на лестничную площадку мою куртку, футболку, сумку, обувь, а затем решительно двинул ко мне.
— Тим! — закричала я, видя его безумные глаза.
И он на секунду остановился. И словно под гипнозом, больным и совершенно изломанным голосом, заговорил со мной, да только нес какую-то околесицу, которая категорически не поддавалась толкованию в моей разбитой им же голове.
— А я сначала не поверил, знаешь? Ни единому слову. И хер бы с ней, с Плаксиной — вы же там одного поля волчьи ягоды. Чего только стоят ваши откровения в сети, да? Но Стужева...
— Что? — задохнулась я, не в силах понять, о чем он толкует.
— Блядь, надоело! Хватит!
И он жестко, и безапелляционно схватил меня за предплечье. Грубо. Больно. Словно прокаженную!
И пока я суматошно молила его одуматься, поговорить со мной и не рубить сплеча, он молча тащил меня на выход. А дальше просто швырнул через порог. Как ненужную ветошь. Вот так вот — полураздетой.
Я споткнулась, а затем и упала на колени, смотря прямо перед собой затуманенными от слез глазами.
Чувствуя, как сердце разрывается на части.
Как стынет кровь в жилах.
Как умирает надежда.
А еще видела, как брезгливо и отчужденно полирует меня в последний раз взглядом мой любимый человек.
— Но ты ведь сказал мне, что все правда, Тим, — слепо, словно утопающий, ухватилась я за его слова, как за пену морскую.
Но зря. Очень зря...
— Представь себе, Яна, люди могут врать, — равнодушно пожимая плечами, с саркастической улыбкой выдал Исхаков.
— А нелюди, как ты? — всхлипнула я.
— Тебе лучше даже не знать, на что я способен, — рявкнул он и с гулким эхом захлопнул перед моим носом дверь, оставляя меня распадаться на атомы от ужаса.
Одной...
Какое-то время я просто сидела неподвижно, чувствуя под задницей холодный бетон. Внутри меня творилось то же самое. Я будто бы полностью покрылась инеем. Но это не замораживало меня, спасая от мук.
Напротив! До сумасшествия доводила это агонизирующая боль. Обида. Отчаяние. Захлебнулись в яде легкие. Наполнилась затхлым пеплом кровь. А я сама полетела в глубокую и темную нору.
Как Алиса.
И рухнула на ее дно переломанной куклой.
Все, что мне осталось — это на автопилоте подняться. Игнорируя тремор в руках и текущие беспрерывным потоком слезы, натянуть на себя футболку, куртку и обувь. Подхватить сумку и наконец-то вызвать лифт.
Прихрамывая, в него зайти. Спустя вечность, прихрамывая, из него выйти.
А затем побрести куда глаза глядят, не разбирая дороги и рыдая в голос. Долго. Муторно. Бесцельно.
Потом как в тумане: я вроде бы села в какое-то такси и уж было назвала адрес дома, куда и собиралась отправиться. Но тут же словила смертельный удар шипастой кувалдой прямо в сердце.
И навынос.
Потому что в потайном кармане моей сумки я более не находила свой личный дневник. Шарила в панике, но ладонь хватала лишь пустоту.
А это могло значить только одно: Исхакову было мало меня поиметь и выиграть спор, он еще и самоутвердиться решил за счет моих чувств к нему. Первых. Пламенных. Настоящих! И теперь все они станут его трофеем, наградой. Точно так же, как и мое отупевшее от любви сердце. Да и я сама.
И тогда я поняла, что с меня хватит! Я не выдержу будущего, где стану посмешищем в глазах того, кого сама же выбрала себе в небожители и возвела в абсолют. Я — дурочка, которая думала, что в этом мире еще есть ценность идеалам.
А меня с лёгкостью развели.
Но и пусть! Вот только резвиться за свой счет я более не позволю.
Сдохну от унижения, но наедине с самой собой!
Именно поэтому я изменила адрес пункта своего назначения. А по приезду смело двинула в кассы и, не раздумывая, купила билет. В один конец.
А перед отправлением поезда и, прежде чем навсегда выкинуть симку за ненадобностью, все же получила звонок от отца, который, очевидно, обеспокоился, почему меня до сих пор нет дома.
И я приняла вызов.
А затем и выплеснула на родителя всю свою боль.
— Яна, детка, ты где? — обеспокоенно спросил мужчина, но я более не намерена была покупаться на его деланное беспокойство.
— На дне, папа, — зарычала я, срываясь в истерику.
— Доченька, милая, почему ты плачешь?
— А что, не нравится? — всхлипывала я. — Разве не стоят мои слезы и разбитое сердце того, что ты предельно спокоен, м-м? Что ты рад и не одинок?
— Яна...?
— Я же просила мне помочь! — закричала я. — А ты просто от меня отмахнулся, папа!
— Детка...
— Так же, как и все!
— Где ты сейчас? — обеспокоенно, но требовательно спросил отец, но я лишь отмахнулась.
— На пути в Питер. И я больше сюда не вернусь. Слышишь? Никогда!
— Яна...
— Вот тебе мое слово!
И отключилась. После вытащила из телефона сим-карту и швырнула ее прочь.
А затем рухнула на свое место в вагоне «Сапсана» и позволила себе окончательно разбиться, мысленно снимая корону с головы.
Все. Королева умерла...
Конец первой части