Причина бессонных ночей (СИ)

Последующие дни до выходных я стойко делала вид, что Исхакова не существует, но не отказывала себе в удовольствии что-нибудь выдать эдакого, когда он оказывался рядом. Например, такое:
— Фу, девочки, мертвечиной прям пахнуло. Чувствуете?
Но у гадского гада ни один мускул на лице не дергался от моих слов. И я даже в некотором роде завидовала, что у него так играючи получается держать лицо. Спокойный, как покойник. А у меня от этой такой вот никакой реакции только еще больше разгоралось желание его извести.
  
— Ну, как там твой новенький мажорик, еще жив? — спросил папа, когда мы вечером в субботу вместе сидела у телевизора и смотрели первые серии «Друзей». Я корчила бурный интерес, а сама шерстила аккаунты одногруппников, в поисках фото-отчётности по уже начавшейся в доме Исхакова вечеринке.
— Вроде бы дышит, — пожала я плечами, замечая на странице Летова уже целую батарею снимков.
Черт!
Горка. Плюшки. Мясо жарилось. Баня топилась. Весело. Тут и там мелькали знакомые лица не только с нашей группы, но и со всего потока. Слава богу, хоть Плаксиной и Хлебниковой не было в этих бесславных рядах. А иначе я бы не знаю, что с ними сделала!
Хотя они же мне клялись и божились, что в это логово порока и разврата ни ногой...
— Как, говоришь, его фамилия?
— Исхаков, — буркнула я.
— О! Я в школе с одним Исхаковым учился. Мерзкий тип.
— Наверное, родственники, — хмыкнула я.
— Мы были лучшими друзьями.
— Чего? — меня едва ли нервный тик не пробрал.
— Я так-то, если что, тоже не подарок, дочь. А ты думаешь, в кого характером уродилась, а? — пожал плечами отец, а я закатила глаза.
— Все, пап, побереги мою тонкую душевную организацию и давай больше без подробностей, ладно?
— Идет. Значит, пробивать не надо парня?
— А прибить можешь? — вопросительно выгнула я бровь.
— Увы...
— Тогда я сама. Птичка-мозгоклюйка отличается жаждой крови и особой жестокостью.
— Бедный Йорик...
Мы еще какое-то время смотрели сериал, вяло переговариваясь и решая, когда у отца появится вразумительный выходной, чтобы съездить к бабуле в Питер. А глубоко за полночь разошлись по своим углам, пожелав друг другу спокойной ночи. Но уснуть сразу у меня так и не вышло.
Я, хоть и пообещала себе этого не делать, все же вновь полезла в сеть. А через секунду буквально зарычала от ярости и злости...
  
Глава 12 — Главное — не останавливаться
 
Тимофей
— Повыпендривался? Полегчало? — ржет Летов в раздевалке, пока я сижу неподвижно, полируя невидящим взглядом свои вытянутые ноги. У меня внутри до сих пор словно бы все залито средством для розжига, а оно все никак не может перегореть.
Я на взводе.
Давно ли вообще было так, что девчонка выносила меня с полпинка? Пф-ф-ф, да в принципе же никогда. А тут на какую-то дурость повелся и рванул к Золотовой, как в зад ужаленный. Стоял рядом с ней и перся. Нет, реально! Сраные миллиметры между нами били током, а я только и думал, как бы сделать так, чтобы их сократить и снова смять эти наглые губы.
Так что, нет. Мне не полегчало. Вот если бы я снова изнасиловал рот Золотовой своим языком, то да — хоть какое-то успокоение получил бы. А так, только хуже стало.
— Не забудь напомнить мне пригласить на выходные парней из Вышки, — намеренно перевожу я разговор, но Захар знает меня как облупленного, а потому снова смеется, садится напротив и пинает мою ногу.
— Хэй, Исхаков.
— Что?
— Из меня дурака-то не лепи.
— Сдался ты мне.
— Я же вижу, что ты на Янку сделал стойку.
— Я на каждую более или менее красивую телку ее делаю, и что теперь?
— А то.
— Это все лишь когнитивный диссонанс. Мой парень, — и я указал себе на пах, — просто не может сопоставить увиденное с услышанным.
— Ах, вот оно что, Михалыч.
— Ладно, — встаю я и снимаю в одно движения штаны с трусами, прихватывая полотенце и направляясь в душевую.
— А я думал, что ты все-таки затащишь ее к себе на вечеринку и научишь, как правильно использовать голосовые связки, — слышу позади себя, как бормочет друг, и начинаю улыбаться.
Обожаю этого озабоченного придурка. Просто потому, что я сам озабоченный придурок. Ну а что душой кривить-то. Нам восемнадцать и в нас дури до талого. Молодые. Горячие. И никому ничего не должны, даже собственной совести.
— Оглянись вокруг, Захар. Ни один нормальный парень по доброй воле, если только он не самоубийца, не полезет в эту трансформаторную будку на стройных ножках. Бесить Золотову — это, конечно, чудесно, но что мне юбок мало? Оторвался, и в утиль. А тут вынос мозга на всю жизнь будет обеспечен. Ты посмотри, что она на стадии аперитива творит. Нет, к черту это горячее...
— И то верно. Кстати, все хотел спросить: твой же отец после прошлого раза категорически запретил тебе отжигать в семейном гнезде. Если ты ему опять дом разнесешь, он тебя по головке явно не погладит.
— Не ссы. Особняк останется стоять неприкосновенным. А вот банный дом можно будет немного пошатать. Да и отец вернется только через неделю. Еще успею все привести в божеский вид.
— Потом не говори, что я не предупреждал, — но я только улыбнулся и шагнул под горячие капли воды, заставляя себя забыть обо всем и не думать о том, как оголтело билась на тонкой лебединой шейке Золотовой синяя венка, как пылал ее взгляд, когда она шарила глазами по моему телу и сглатывала. Черт! И уж тем более я не должен воскрешать в памяти ее запах. Дерзкий. Вызывающий. Опьяняющий.
За один только этот аромат можно было ее ненавидеть.
Что я и делал...
Но я ей соврал. Одного раза мне бы точно не хватило. Я бы портил ее снова и снова, пока бы совершенно не погубил. И себя. И ее. Только поэтому я и держался на расстоянии. И буду делать это дальше.
Остаток дней до субботы убил на усыпление бдительности. Вообще в сторону этой змеи не смотрел. Ходил и не видел. Да, чувствовал загривком, тянул носом воздух, оставляющий шлейф ее духов, скрипел зубами от бешенства, но даже бровью не вел. Чертов айсберг, которому на все плевать — это был я.
В выходные чуть попустило, когда услышал краем уха, как Золотова муштрует своих верноподданных, которых я собирался толкнуть к измене. Она строго выговаривала Хлебниковой и Плаксиной, наказывая им, ни в коем случае не появляться на устраиваемой мной вечеринке, дабы не позориться, и не слушать наши с Летовым лживые речи, так как мы хотим просто использовать девчонок в своих целях.
Как фантастически она была права.
Да только, что нам было за дело до этих речей?
Уже вечером того же дня я был под окнами Мякиша. Она ответила на звонок и, запинаясь, принялась выдумывать разные отмазки, чтобы не выходить и никуда со мной не ехать. А ровно через пятнадцать минут я уже вез ее за город.
Девушки. Как все просто было с ним. Я валяюсь...
Почти нос к носу на подъездной дорожке встретился и с Летовым, рядом с которым в тачке сидела и Плаксина. С кудрями. Напомаженная. Макияж, как на парад. И в глазах незамутненная уверенность, что именно это дерьмо сможет растопить бесчувственное сердце ее любимого Захара.
Эпическая дура.
Мне даже стало жаль ее ненадолго.
Ну а потом закрутилось. Народ повалил толпой, и вот уже двухэтажный банный дом был забит под завязку. Музыка гремела на всю катушку. С верхнего балкона в бассейн фигачила пена. Сверкали стробоскопы. И бесконечной рекой текла огненная вода в глотки всех присутствующих.
Развезло не по-детски.
И вот уже взрослые игры не заставили себя долго ждать. Тут и там целовались парочки. Грязные танцы привлекали к себе влажные взгляды. А я смотрел на все это форменное безобразие и улыбался.
  
Молодость!
Кайф!
Жара!
А когда же еще вот так нам сходить с ума?
Калейдоскоп ярких картинок закружился перед глазами. Вот мы с парнями жарим мясо. Вот Летов свалил жарить какую-то красотку в верхние комнаты для отдыха. Вот Плаксина зарыдала, пока все над ней смеялись. Ибо не было никому дела до ее разбитого сердца. Потащились парнями в парную. После в одних лишь купальных плавках принялись крутить с балкона вертушки в снег.