Тмутараканский лекарь (СИ)

Матвеев решил заняться научной деятельностью — опираясь на опыт медицины XXI века, он понимал, что как в мирное время, так, тем более, и в военное, без антибиотиков не обойтись. А посему стали они вместе с Тихомиром исследовать свойства плесени, полученной им от отца Агапита. Вначале они проводили опыты в старом амбаре, предварительно поймав для этого дюжину мышей. Хоть Тихомир и не был в восторге от мысли моделировать гнойные раны на животных — по сути намеренно увеча мелких грызунов, но когда в итоге он увидел, что под воздействием порошка из плесени восемь из десяти мышей выживали, тоже настолько вдохновился идеей Сергея, что стал проводить в их лаборатории все свободное время. Вскоре они стали с помощью «лечебной плесени» (как назвал ее Матвеев, чтобы не быть плагиатором и не пугать простых людей латинским словом «penicillinum») лечить раненых собак, овец, коров. Спустя несколько месяцев с разрешения Георгия Ватомуроса и с благословения отца Иоанникия «лечебную плесень» в виде порошка стали применять для местного лечения гнойных ран людей. Матвеев пробовал усовершенствовать полученный порошок для внутривенного введения, но здесь его опыты не увенчались успехом.
Тем не менее, Сергей гордился полученным эффектом — с новым лекарством раны быстро заживали, а смертность от гнойно-воспалительных заболеваний снизилась в разы благодаря еще одному его нововведению — применению методов асептики. Теперь помещение, в котором проводились операции, тщательно мылось несколько раз в день, а перевязочный материал перед использованием проходил термическую обработку. В результате этих мер, к которым поначалу долго привыкали, списывая это на чудачества молодого лекаря, эффективность лечения значительно выросла. Вести об успехах тмутараканской лекарской школы разнеслись далеко за пределы города. В монастырь стали приходить на лечение люди из Корчева и даже из касожских гор. Некоторые родители стали отдавать своих чад на обучение лекарям, и старым монахам уже трудно стало справляться с возрастающим числом учеников.
А потому свежеиспеченных лекарей стали привлекать к обучению новеньких. Так что отныне Сергей был помощником радостно встретившего его Георгия Ватомуроса, обучая хирургии новых учеников, которых теперь было уже двенадцать. Сергей теперь делился багажом своих университетских знаний со своими учениками, особенно уделяя внимание топографической анатомии. Тихомир с его знаниями местных лекарственных растений и новым совместным фармакологическим почти полностью заменил одряхлевшего отца Иоиля. Теперь Сергею приходилось каждое утро идти в Богородицкий монастырь, как на работу, но он был рад, что живет не в монастырском общежитии, а в своем собственном доме с любимой женой. Из всей многочисленной черниговской прислуги у Ольги здесь была лишь одна Гульнара, для которой нашлась небольшая комнатушка в их новом доме. Так что бывшая половецкая хатун теперь ходила вместе с ней на рынок за покупками и училась у нее искусству кулинарии. И, признаться, довольно быстро стала сама готовить вкусные блюда.
Однажды, проходя мимо торговых рядов, Сергей вдруг увидел Марфу, торговавшую пирогами и ватрушками. За калейдоскопом минувших событий Матвеев совсем забыл о ней и немного растерялся, но, к счастью, девушка его не заметила. Зато он твердо решил не откладывать надолго, а уже сегодня расставить все точки над «i» в отношениях с ней. Весь день Сергей был занят операциями вместе с Георгием, и отвлекаться ему было некогда. Когда же настал вечер, ему понадобилось сделать немалое усилие воли, чтобы заставить себя пойти знакомой тропой к избе Марфы. Трусом Матвеев не был, но уж очень он не хотел этого разговора, хотя и понимал, что без объяснения поступит с девушкой нечестно. По дороге парень продумывал каждое слово, которое ему предстоит сказать, и все равно постоял минут десять перед калиткой, прежде чем уверенно войти.
Пес во дворе вначале несколько раз гавкнул, а потом узнал бывшего гостя своей хозяйки, регулярно приносившего ему кости, и дружелюбно завилял хвостом. На порог вышла Марфа, увидела Сергея и вздрогнула от неожиданности. На голове ее был белый платок, повязанный, как у замужней женщины.
 
— Ну здравствуй, Марфушка! Как поживаешь? Как твой сынок?
— Здрав буди, Сергий! Слава Богу, все ладно. Не чаяла тебя узреть…
— Но вот я здесь. И у меня к тебе разговор имеется…
— Погоди, сперва скажу я. Хвала Господу, ты жив. Прости, не дождалась я тебя. Как узнала, что вся рать тьмутараканская полегла на Альте-реке, так места долго себе не находила. Слезами горючими заливалась. А потом нашла утешение в Давиде, сыне торговца рыбой Марка. Мы полюбили друг друга. Недавно он стал моим мужем (хотя его семья и не шибко была рада этому) и скоро должен вернуться домой. Будет худо, если он застанет нас с тобой, потому и не пускаю тебя в дом, уж не серчай. А что ты хотел мне сказать?
У Матвеева как будто тяжелый камень с души упал. Все складывалось наилучшим образом.
— Я пришел попрощаться с тобой, Марфушка. В походе я встретил свою любовь, которую, казалось, навсегда потерял. Так что теперь я женатый человек, и мы с тобой не будем больше видеться, как раньше. Но ежели тебе, мужу или сыну понадобится лекарская помощь — милости прошу. А это вот подарок для Горыни, — сказал Сергей, протягивая Марфе купленную накануне на рынке свистульку. Она приняла подарок, поблагодарила его и закрыла за ним калитку.
На тесной улочке Матвееву повстречался коренастый юноша с черными курчавыми волосами, ведущий за поводок осла. На спине животного были две корзины с рыбой. Парень поднял взгляд на Сергея, всмотрелся в его лицо и поклонился.
— Мир тебе, добрый лекарь, и поклон от отца моего, достопочтенного Марка-рыбака. Ты не узнал меня? Я — Давид, старший сын исцеленного тобой торговца рыбой.
— Припоминаю такого. Как поживает твой отец?
— После того, как вы его лечили, даже простудой не болел. Так что теперь мой младший брат Соломон тоже хочет стать лекарем и лечить людей. Только в Херсонесе учиться дорого, да и не возьмут ромеи на обучение иудея. А ехать в Исфахан или Багдад далеко, мама его не отпустит.
— Его стремления похвальны. Я подумаю, что можно с этим сделать и как ему помочь.
— Прости, лекарь, мы еще обязательно поговорим с тобой по вопросу моего брата. А сейчас я спешу домой, меня любимая жена ждет. Не хочу, чтобы она волновалась.
— Ну тогда ступай с миром. До новых встреч!
Матвеев посмотрел ему вслед. Он был рад, что у Марфы жизнь наладилась, и она нашла человека, который действительно будет любить ее и сможет обеспечить достойную жизнь и ей и ребенку. Теперь одной заботой стало меньше.
Когда Сергей вернулся домой, его встретила взволнованная жена. Ольга обняла мужа и спросила:
— Где ты так долго был? Мы с Гульнарой уже давно ужин приготовили, и он успел остыть.
— Много дел нужно было завершить до возвращения к тебе, — уклончиво ответил Матвеев. — А что случилось?
— Садись, поешь — потом расскажу.
Сергей был голоден, а потому с удовольствием уплетал жареного пеленгаса, запивая его квасом. Все это время Ольга не сводила с него своих прекрасных черных глаз. Наконец парень не выдержал и спросил: «Не бойся, аппетит ты мне точно не перебьешь. И все-таки, что же произошло?»
— Сережа, теперь уже я могу точно сказать: я беременна. Все признаки указывают на это. Две луны прошли с моих последних «кровавых слёз». Сегодня мы с Гульнарой ходили к повитухе, и она подтвердила мои догадки — я ношу под сердцем твоего ребенка.
— Я тому свидетельница, господин, — подтвердила доселе молчавшая служанка.
У Матвеева от неожиданности даже ложка выпала из рук.
— Да ладно! — только и смог вымолвить он, растерянно глядя на жену.
— Неужто ты мне не веришь? — обиженно сказала девушка. Уголки ее рта задрожали, а на глаза навернулись слезы.
— Конечно, верю, родная, люблю тебя и буду любить еще больше, — поспешил успокоить ее Сергей. — Просто сложно сразу осознать эту благую весть. «Было бы намного легче, если бы увидеть на УЗИ сердцебиение плода, жаль, что это нереально», — подумал про себя парень. Он крепко обнял и поцеловал жену. Они долго сидели в обнимку и тихо мечтали о будущем. Гульнара деликатно вышла во двор.