Тмутараканский лекарь (СИ)

Пока Давид отвлекал своими увлекательными россказнями стражу, его слуга успешно опорожнил содержимое кувшинов в хазарские сосуды. Дело было сделано. Осталось только незаметно покинуть лагерь. Но тут фортуна, постоянная спутница Давида, внезапно оставила его. Окрыленный успехом, он не заметил, что за ним внимательно наблюдал один из соглядатаев Рустама. Когда Давид со слугой возвращались к своей повозке, их уже ожидали хорезмийские гвардейцы с саблями наголо.
— Что вы делали во глубине нашего лагеря, торговцы? — спросил старший гвардеец.
— Продавали лучшее вино по специальному заказу, о благороднейший, — поклонился в пояс воину Давид.
— Кто же упивается вином перед боем? Целых пять кувшинов было у вас, как мне сказали. Назови мне имя этого нечестивца, да покарает его Аллах!
— Это не только мой секрет, доблестный воин, и если я раскрою его, то может пострадать кое-кто из командования, — закатив глаза кверху, таинственно произнес торговец. — А ты же не хочешь, чтоб тебе потом по тюрбану прилетело, не правда ли?
— Они хотели отравить наших воинов, — визгливым голосом закричал какой-то худосочный человек в балахоне за спиной у стражника. — Я видел, как они подходили к палатке с зельем.
— Это правда? — сурово спросил гвардеец.
— Да Боже ж мой! Пусть меня покарает Яхве, если это так! Чтоб мне под землю провалиться! Чтоб у меня товар пропадал, и никто его не брал! Чтоб все мои покупатели покупали этот гадкий шмурдяк у Абрама с Семендера, если я хотел вас отравить! Да и чем? Вкуснейшим, как нектар вином? — разразился такой гневной тирадой Давид, что гвардеец почти ему поверил. — Вот, смотри, неужто я себе враг? — сказал тмутараканец и сделал несколько глотков из кувшина, который нес в руке.
Гвардеец пристально смотрел ему в лицо. Но у торговца не было и тени страха. Прошло несколько минут, но с Давидом ничего не происходило. Действительно, может, оклеветали невинного человека. Однако, это нужно было еще проверить. Давида и его слугу взяли под стражу и посадили под охрану до выяснения обстоятельств. Их били и пытали раскаленным железом, но оба стойко придерживались версии своей невиновности.
На всякий случай проверили хазарское зелье на одном из воинов — зелье все также работало, и воин стал безвольным зомби. Конечно, среди гвардейцев кагана не было никого с научной хваткой самого Исхака. Он бы несколько раз проверил свое зелье на разных воинах и поместил бы их под динамическое наблюдение на несколько суток. Но Исхак был далеко, в своей столице. Никто не стал долго наблюдать за воином. А ведь спустя два часа воля стала возвращаться к нему. Но то ли сам воин не отличался особым умом и раньше не особо проявлял свою волю, то ли все были заняты приготовлением к предстоящей битве, но перемен никто не заметил. Тем не менее, Давида и его слугу из-под стражи так никто не выпускал, но Тмутараканского разведчика больше беспокоило не столько его заключение, как то, что он не смог отправить весточку князю об успешном завершении задания.
А через два дня состоялось генеральное сражение. Обе стороны были очень мотивированы и подготовлены к нему. Для русичей и их союзников эта битва могла стать последним серьезным сражением, отделяющим их от победы в этой войне и окончания похода. Хазары же и торки сражались за вновь обретенные земли и понимали, что другого шанса победить сильного врага может и не быть. Тем более, что и русичи, и аланы теперь были не на своей земле и воспринимались как захватчики. Так что каждый из воинов противоборствующих армий готов был сражаться изо всех сил ради победы.
Началось сражение с обоюдного артобстрела из катапульт, которых у хазар было вдвое больше, и традиционной перестрелки легкой конницы. Огненные снаряды камнем упали с небес и унесли сразу несколько воинских жизней. Так в самом начале битвы ушел в Вальхаллу варяжский лучник Сигурд. Затем призывно взревели боевые рога, и в бою сошлись по пять железных великанов с обеих сторон. Их поединок можно было сравнить с танковым боем. Лязг и скрежет ломаемого металла далеко разносился над долиной, где кипела битва. И хазарские воины, и воины союзной армии с замиранием сердец смотрели за битвой гигантов, как за финальным матчем чемпионата мира по футболу. Каждый удачный удар сопровождался одобрительными возгласами, а в случае неудачи раздавались свист и улюлюканье. Силы были равны, но тут сказалось мастерство Николы. Он первым сумел повалить своего противника, а подняться железный гигант уже не смог. Расправившись со своим соперником, Никола пришел на помощь другим великанам русичей, и вскоре на ходу осталось только три управляемых русскими «операторами» механоида. Их покореженные оппоненты остались кучей металлолома на земле. Не теряя времени, великаны устремились вперед на хазар.
 
— Ура! За Русь! За Аланию! — прозвучало над рядами союзного войска, и пехота побежала вслед за железными машинами. По ним открыли огонь из катапульт и баллист. Один из гигантов упал после прямого попадания, но оставшиеся двое добежали до позиций хазарских артиллеристов и принялись крушить осадные машины. После того, как вражеские орудия были выведены из строя, великаны побежали к ставке Рустама, но добежать до нее не смогли. Сам Рустам на коне выехал им навстречу и, прицелившись, метнул копье. Оно попало точно в смотровое отверстие на животе гиганта. Если бы Никола вовремя не увернулся, то остался бы без глаза. Однако, копье пробило ему правое плечо, и он утратил управление. Второго механоида окружила толпа конных торков с арканами. Они закинули с десяток петель вокруг головы и конечностей железного чудовища и смогли все-таки повалить его.
А тем временем в смертельной схватке сошлась пехота. На флангах же схлестнулись половецкие и торкские всадники. В поддержку своим пехотинцам Рустам бросил зомбированных воинов. Их можно было узнать издали — почти все они были одеты для устрашения в звериные шкуры и издавали душераздирающие вопли, которые должны были вселять ужас в души врагов. Противники должны были поверить, что сражаются с бесами, с чудовищами, а не с одурманенными людьми.
Князь Роман напрягся — он не был уверен, смог ли Давид применить противоядие. И если смог, то успеет ли оно подействовать или эти безумные воины просто уничтожат пехоту союзников.
Зверолюди резво бежали в сторону касожских копейщиков, намереваясь обойти их с фланга и ударить в тыл. Их разделяло всего каких-то пять сотен шагов. Прошло пару минут, и расстояние сократилось вдвое. А они все так же продолжали бежать сломя голову. Некоторые спотыкались и падали, их затаптывали, и эта безумная масса неслась, размахивая шипастыми дубинками. А противоядие все никак не действовало. Дальше медлить было нельзя.
— Вперед, братцы! С нами Бог! — скомандовал Роман Святославич, обнажил меч, и тяжелая конница русичей сорвалась с места наперерез зомби-воинам. Он очень не хотел задействовать главный козырь русского войска, но что оставалось делать.
Вдруг, не добежав несколько десятков шагов до копейщиков, резко остановился один из воинов в звериной шкуре. Он схватился за голову, упал на землю и забился в судорогах. Следом за ним затормозили еще несколько. Кто-то из них тоже свалился на землю, кто-то остался стоять и ошалело смотрел по сторонам. До копейщиков добежали лишь немногие, но их оказалось недостаточно, чтобы сломить строй касогов. Действие дурман-зелья заканчивалось! Разум возвращался к бывшим хазарским пленникам. Воины не понимали, где они находятся и почему они одеты так нелепо, если это поле боя. А потом крик ужаса раздался из сотен глоток — прийдя в себя, несчастные поняли, что на них железной лавиной несется тяжелая конница русичей с копьями наперевес. Повезло тем, кто каким-то чудом успел отбежать в сторону или притвориться убитым. Остальных просто смели и размазали по степи. Но перед смертью они успели сыграть свою роль — хоть ненадолго сдержали убийственный натиск конницы Мстислава.
Рустам пустил в бой последний свой резерв — своих соотечественников, хорезмийских гвардейцев. Это были ветераны, закаленные в многочисленных боях. Именно благодаря им каган Исхак смог воплотить в жизнь свои замыслы и стать тем, кем он стал. И именно благодаря им в этот день битва не закончилась. Латная конница хорезмийцев смогла связать боем русских дружинников, не дав им добраться до своего полководца. Теперь силы были равны, и ни русичи, ни хазары, как ни старались, все никак не смогли добиться перевеса.