Тмутараканский лекарь (СИ)
«Всевышний делает мне щедрый подарок! А ведь лучше действительно неожиданно ударить им в тыл, — поддался сладкой мысли полководец, — Лучше встретиться с врагами в чистом поле, чем тратить время на осаду, а людей на штурм или ждать, пока они сами выйдут из-за городских стен. А потом, когда я приведу аланского царя в цепях, жители Магаса сами мне откроют город».
Тархан объявил срочный сбор войск, и уже через несколько часов хазарская армия, развернувшись на 180̊, устремилась на восток. Беньямин не жалел ни себя, ни своих воинов. Им пришлось идти очень быстро в надежде застать врага врасплох, а потому недельный путь хазарское войско смогло преодолеть за пять дней. Доблестные утомленные воины кагана остановились на привал на холмистой равнине возле входа в ущелье, когда до города оставалось около полудня пути. Однако, отдохнуть им так и не удалось. Стоило хазарам только расположиться на земле, как в них с разных сторон из-за холмов полетели камни и стрелы.
— Проклятье! Мы угодили в засаду, — вскричал Беньямин и сразу же послал две сотни всадников подняться с пологой стороны холма и резким наскоком перебить нападающих.
Пехотинцы пытались прикрываться щитами, но меткие аланские лучники, стреляя с вершины холмов вниз, безжалостно попадали в свои цели. Хазары тоже отстреливались из-за походных телег, но безуспешно — на открытой местности они были, как живые мишени, в то время, как их противники прятались за камнями и деревьями.
— О, великий Яхве! Когда же моя конница перебьет этих негодяев? — мысленно спрашивал себя хазарский полководец.
И действительно, несколько минут спустя ливень из стрел значительно ослаб, и вскоре тархан услыхал стук копыт. Он обрадовался, думая, что это возвращается посланный им отряд, но, к своему ужасу увидел, как в тылу хазарского войска выстраивается многочисленная половецкая конница. И вот уже вражеские всадники летят бешеным натиском, легко сбивая с ног и топча лошадьми пытающихся им противостоять хазар. На телегах развернули стрелометы, в прошлом неплохо зарекомендовавшие себя против конницы, но на стрелков из этих скорострельных баллист снова посыпался град стрел, и они были вынуждены бросить свои орудия. Двое страшных хазарских великанов устремились навстречу коннице врага, однако, в условиях замкнутого пространства в этом бою от них пользы было мало. Стрелы не приносили им вреда, отскакивая от их брони. Но когда в них полетели большие камни и бревна, вначале закачался и упал один из великанов. Второй гигант продолжал бежать, сбрасывая дубиной врагов с лошадей, пока два половецких всадника не проскакали с разных сторон от него и не набросили толстую цепь на его огромные ноги. Великан запутался в цепи и свалился ничком. Встать он уже не смог.
Доселе непобедимое войско кагана охватила паника. Напрасно Беньямин пытался собрать своих обезумевших воинов в мало-мальский боевой порядок — они стремглав бежали к ущелью — единственному месту, где надеялись найти спасение. Но и тут хазар ждало горькое разочарование. Со скал на бегущую толпу покатились огромные валуны и припрятанные под кучей хвороста заготовленные заранее телеги, раздавливая отступающих. Крики ужаса и боли раздавались со всех сторон.
Со слезами на глазах, наблюдая полный разгром своей армии, посеревший от страха тархан Беньямин поднес к губам пузырек с ядом.
А в это самое время в паре десятков километров оттуда командир Блучан, получив донесение, что большая часть русского войска снялась с осадного лагеря и направилась навстречу войску Беньямина, предпринял вылазку. Молодой горячий командир сам же ее и возглавил. И действительно, русичи не были готовы к такой стремительной атаке. Побросав свои осадные машины, они бежали. Им вдогонку устремился небольшой конный отряд, но остальные предпочли сразу насладиться своими военными призами. Опьяненные легкой победой торки начали ломать катапульты и тараны и грабить русский лагерь. Однако, ничего примечательного в палатках русичей они не нашли. Там было немного меховых изделий, недорогое оружие и различное походное снаряжение. Зато было много бочонков с вином и маслом. Торки распробовали трофейное вино — это было неплохое аланское из подвалов царя Дургулеля.
Праздновавший снятие осады Блучан настолько обрадовался этой своей нечаянной победе, что потерял бдительность, как и все его воины. Они не заметили, как на вершины холмов, возвышающихся неподалеку от лагеря, стали выезжать появившиеся будто бы из-ниоткуда боевые машины русичей. Торки продолжали пить даже, когда где-то вдалеке раздался скрежет нескольких одновременно распрямленных пружин. Опомнились гарнизонные воины только когда внезапно по ним стали прилетать огромные огненные шары, поджигающие и палатки, и сидящих в них людей. Живые факелы из недавних победителей забегали по лагерю, оказавшемуся ловушкой. После второго залпа запылал уже весь лагерь. Выжившие устремились к своим лошадям, но вернуться в город успели не все — им наперерез железным клином неслась тяжелая русская конница.
Блучан осознал, что проиграл, и что за вратами Дедякова ему уже не скрыться и предпринял самоубийственную контратаку. Его поддержало всего около сотни воинов. Остальные либо были уже мертвы, либо в панике бежали к городу. Торки сражались отчаянно, но им не под силу было остановить мощный удар латной конницы во главе со Мстиславом. Бой был яростным, но коротким. В знак уважения за его смелость, Блучану и нескольким его воинам сохранили жизнь.
Осада Дедякова продолжилась, ведь в его стенах оставалось еще немало защитников. Однако, уже к вечеру этого дня и до осаждавших и до осаждаемых дошла весть о полном разгроме войска тархана Беньямина. А когда к рассвету к русичам пришло громившее этого самого тархана подкрепление, шансы гарнизона на выживание приблизились к нулю. Скрепя сердце, Блучан принял предложение своих пленителей. Он вышел к городским вратам с белым флагом переговорщика.
— Мои доблестные воины, вы храбро сражались, но удача в этот раз не нашей стороне. А если отвернулась удача, что толку в мужестве? Помощи нам ждать слишком долго, а силы неравны. Чтобы избежать напрасных жертв, приказываю сдать город, и наши жизни будут сохранены.
Недолго посовещавшись, оставшиеся командиры согласились оставить Дедяков. Городские врата медленно отворились. Союзное войско торжественно вошло в первый освобожденный город. Местное аланское население с ликованием встречало освободителей. Блучан остался в качестве заложника, а бывший хазарский гарнизон спустя пару недель отпустили в степь без оружия. Они отправились на запад, в сторону Магаса, только уже не в качестве завоевателей, а новых обитателей местных степей. Назад, в Итиль, им все равно дороги не было — каган Исхак не прощал поражений и казнил за них опозоривших его воинов. А жить хотелось всем.
* * *Союзное войско разместилось за стенами освобожденного города — в самом небольшом городке места для всех явно бы не хватило. Но насладиться небольшой мирной передышкой и погулять по аланскому селению никто не запрещал, вот Сергей и воспользовался этой прекрасной возможностью, как только разобрался с немногочисленными ранеными. Вместе с женой они прогуливались по узким улочкам среди домов, сложенных из дикого камня. Со стен уже были сорваны хазарские знамена с волчьей головой, и теперь вместо них красовались изображения снежного барса на фоне гор — родовой знак аланского царя.
По главной площади Дедякова проходили колонны пленных сотников и десятников из бывшего хазарского гарнизона. Сергей и Ольга заинтересовались и пошли посмотреть. Пленники, хоть и были безоружными, но выглядели сравнительно неплохо и довольно бодро, ведь им обещали жизнь и планировали запросить за них выкуп. Однако, многие из них возвращаться назад не желали — дома их согласно суровым законам Исхака скорее всего ждала только смерть. Внезапно внимание Матвеева привлек один из пленных. Сергей вгляделся в его лицо и оторопел. Потупив взгляд в землю, неподалеку от него проходил… его старый друг по половецкому плену Никола. Выглядел он уставшим, как будто не спал несколько ночей подряд и постаревшим, но это точно был он. Одет парень был в длинный восточный халат, а на голове его было некое подобие чалмы.