Императрица Мария. Восставшая из могилы
– Да, именно так! Только сокрушительное поражение вкупе с пропагандой нашей политической программы заставит задуматься мужиков, одетых в красноармейские шинели, над вопросом «За что воюем?». А это уже почти победа! Ну а кроме того, после такого разгрома станет возможным поиск контактов среди прагматичных и патриотически настроенных большевистских лидеров.
– С целью?
– С целью достижения какого-то консенсуса, ведь программы-то идентичны, и прекращения войны. Но это дело будущего.
– Да, размах у вас! – Архиепископ несколько минут сидел молча, поглаживая свою окладистую бороду, хмуря брови и шевеля губами. – А знаете, что-то во всем этом есть! Ведь может получиться! Может! Прежней России, конечно, уже не будет, да и не надо! Будет что-то свежее, новое. Даже интересно стало! Что же, я с вами, дети мои! Мария Николаевна, как я уже говорил, моя библиотека в вашем распоряжении.
Архиепископ встал, давая понять, что аудиенция завершена.
XX
Большую часть следующего дня Маша провела в библиотеке архиерейского дома. Впрочем, провела вместе с Николаем, хотя он оказался в не совсем привычной для себя роли статиста. Он присутствовал, но Маша почти не разговаривала с ним. Она зарылась в какие-то книги и манускрипты, беспрерывно что-то записывала в блокнот, подолгу задумывалась, кусала губу, потом снова писала. В общем, работала.
Николаю было скучно. Он полистал одну книгу, другую, но читать не хотелось. Да и книги были в основном теологического содержания. Он попытался было присоединиться к Маше, но та попросила:
– Коля, не мешай, пожалуйста!
Что ему оставалось делать? Но тут неожиданно на выручку пришел отец Сильвестр. Заглянув в библиотеку и увидев изнывавшего от безделья Николая, он пригласил его к себе. Секунду поколебавшись и решив, что в архиерейском доме Маше ничего не угрожает, Николай последовал за ним.
В кабинете архиепископа расположились не за столом, как накануне, а в креслах возле чего-то, отдаленно напоминавшего журнальный столик из будущего. Только очень массивный столик. Впрочем, вся мебель в этом помещении была массивной и основательной.
– Хотите чаю? – поинтересовался отец Сильвестр.
От чая Николай отказываться не стал, и на столике тут же появились принесенные служкой чайник, стаканы, сахар, варенье и баранки. Архиепископ тут же аппетитно захрустел баранкой.
– Люблю, грешным делом, – улыбнулся он.
Несколько минут пили чай вприкуску, заедая его баранками и поглядывая друг на друга. Николай понимал, что архиепископ позвал его не случайно, и ждал, когда тот начнет разговор.
– Скажите, Николай, – заговорил наконец отец Сильвестр, – вы не поторопились с венчанием?
– Думаю, поторопились, но это было желание Марии Николаевны, высказанное в довольно непреклонной форме.
– Даже так? – несколько удивился архиепископ.
– А вы думали, это я потащил под венец великую княжну?
– Ничего такого я не думал, но полагал, что это было ваше совместное решение.
– Нет. Понимаете, все произошло в Екатеринбурге, когда мы уже отправились в Омск. Сначала Мария Николаевна попросила показать ей дом Ипатьева, в котором их содержали и в котором расстреляли. Снаружи ведь она его толком не видела. Я был против, но она настояла. Знаете, бывают ситуации, когда с ней бесполезно спорить.
– Понимаю, – улыбнулся отец Сильвестр, – женщина.
– Вот именно. В доме этом находился какой-то штаб, было полно военных, и я стоял спиной, чтобы не привлекать внимания, а девушки… – Увидев недоумение на лице архиепископа, Николай пояснил: – Мария Николаевна и моя сестра Катя. Девушки вроде как бы закрыли меня. Мария Николаевна смотрела довольно долго. Потом она рассказала мне, что молилась и мысленно разговаривала с ними, и когда сказала про меня, то увидела лицо отца. Он улыбался и кивал головой.
– Да, все в руце Божьей! Значит, видение было! Да, тогда да! Конечно! Но тем не менее ваше положение от этого стало только сложнее. Супружеские обязанности вы же не имеете возможности исполнять?
– Не имеем, но это не самое страшное. Знаете, от воздержания еще никто не умирал. Тем более что в ближайшее время внезапная беременность Марии Николаевны была бы совсем не вовремя.
– Да, я вас понимаю.
– Хуже другое, у нас практически нет возможности общаться. На ее встречах и беседах я не присутствую. С чего бы? Возможности уединиться и поговорить тоже почти нет, так как это покажется весьма странным окружающим. Да и о чем может говорить долго великая княжна с простым рабочим? Впрочем, кое-кто из окружающих, как мне кажется, начал подозревать, что что-то тут нечисто.
– В каком смысле?
– Ну, насчет меня.
– Шила в мешке не утаишь. Вам нужно быть осторожнее и следить за речью. Вы в первую очередь ею выдаете себя – простой мастеровой так говорить не может.
– Стараюсь себя контролировать, но не всегда получается. Увы!
Архиепископ несколько минут сидел молча, как будто что-то обдумывая.
– Скажите, Николай, – задал он наконец вопрос, видимо, долго мучивший его, – вы в Бога веруете?
«Прямо как в „Адъютанте его превосходительства“: „Павел Андреевич, вы шпион?“» – подумал Николай, но вопрос был поставлен предельно четко, и нужно было отвечать.
– Как вам сказать, ваше преосвященство, и да и нет!
– Как такое возможно?
– Возможно, если с детства живешь в атеистической стране, в которой и Слово Божие, и сам Господь подвергаются каждодневному осмеянию и поруганию. Нет, в мое время священников уже никто не расстреливал, храмы массово не сносили. Они по большей части стояли заброшенные или использовались для различных хозяйственных нужд. Но в остальном… Религиозные праздники были под запретом, люди боялись ходить в храм, боялись крестить детей, потому что священник был обязан сообщать об этом в партийные органы, и у людей могли быть неприятности на работе. Религиозная литература нигде, кроме храмов, не продавалась. Что говорить, – Николай грустно усмехнулся, – я Библию, например, в руки взял уже в зрелом возрасте, а в юности «изучал» ее по книге «Занимательная Библия» Лео Тактиля, кажется, в которой весь ее текст высмеивался.
Впрочем, в большинстве своем, как мне кажется, люди об этом даже не задумывались. В тридцатые-пятидесятые годы вера в Бога была заменена верой в коммунизм, ну или в светлое будущее. Страна действительно стремительно развивалась, победила в войне, и людям казалось, что еще чуть-чуть – и вот оно, светлое будущее! А оно все отодвигалось и отодвигалось, как линия горизонта! Когда один неумный руководитель страны назначил точную дату построения коммунизма, а тот так и не наступил, ничего, кроме горького смеха, у людей это уже не вызывало. Вера пропала! Так вот и остались советские люди – без Бога и без коммунизма!
– Страшные вещи вы говорите, Николай!
– Говорю, что чувствую, как понимаю. В девяностые, когда советская власть приказала долго жить, народ потянулся в храмы. Стали строить новые, восстанавливать старые. Все вдруг стали верующими.
– А вы думаете, это не так?
– Думаю, не так. Думаю, что большинство как я. Крещеный, хотя крестился уже в зрелом возрасте, после смерти матери. В анкете честно напишу: православный. А вот остальное… В храме бывал от случая к случаю, толком не исповедовался, не причащался. Зайду, свечку поставлю, «Отче наш» прочитаю, и все. Куличи, знамо дело, на Пасху ходил освящать, за святой водой на Крещение… Икона дома висела, икона в автомобиле. Все.
– Да, негусто, – вздохнул архиепископ.
– Понимаете, вот еще что. Как-то не всегда сходятся у меня в одно вера и церковь.
– Как это?
– А вот сомневаюсь я порой, что сами служители церкви искренне в Бога верят! По делам ведь судить надо! А какие дела? В девяностые бандитам тачки, то есть автомобили, освящали, дома, на награбленные деньги построенные, святой водой кропили, отпевали их с помпой. Ясное дело, те платили, и хорошо платили, только деньги-то кровью замазанные! Неужели не знали священники? Или деньги не пахнут? Или вот стоит в храме ящик для денег «На ремонт храма», и бабульки в него свои копейки бросают, а тут раз – священник подъезжает, да на такой машине, что если ее продать, то на ремонт двух таких храмов хватит! Что же это? Фарисейство?