Неправильная помощница (СИ)

— София Вадимовна, — врывается в наш уютный уголок низкий, напряженный голос. Очевидно, он уже не первый раз зовет нас. — Я напоминаю, что сегодня ваш последний рабочий день.
Он выглядит совсем иначе. В его волосах капли воды, а на плечах надет свеженький пиджак. Я помню, что у него тут ванная и гардеробная, потому что он порой проводит за работой сутки. И все равно, это удивительная метаморфоза.
На его лице нет улыбки, но от него веет положительной энергетикой.
— Да, да, я поняла. До пяти никуда не уходить.
— Это, конечно, тоже, но скорее всего вы смоетесь, как только я войду в двери лифта. Это вам. Знаю, вы скорее всего сразу уйдете потом во второй декрет, но скажу, что у меня никогда не было более квалифицированного секретаря.
— Вообще-то помощника.
— Да, помощника. Это вам, — он протягивает конверт, и Софа удивленно поворачивает ко мне лицо. — Это не деньги. Их вы получите в бухгалтерии.
Она открывает конверт, а там билеты.
— Когда моя сестра была беременна третьем ребенком, она отдыхала там. Ей понравилось. Плюс немецкое гражданство ребенку никогда не повредит.
Она ахает, хочет обнять начальника, но он делает шаг назад, очевидно не терпит лишних прикосновений. Тоже мне, грубиян. Не дал себя обнять. С другой стороны, он очень щедрый. А еще у него есть сестра. Я не знала.
— Извините, забылась на радостях.
— Просто будьте счастливы. Мария Викторовна, я ушел до конца дня. Завтра не опаздывайте, — прощается он и уходит, оставляя нас с Софой в тишине, которую сопровождают вздохи удивления.
— Он никогда не делал мне подарков. Никогда, понимаешь, Маш.
— Стоило ради этого забеременеть и уйти в декрет?
— Конечно, стоило! — кружит она меня, а потом сразу звонит мужу, маме, папе, потом убегает, чтобы рассказать обо всем подружкам, которых тут оставляет. Я же остаюсь одна и еще минут сорок просматриваю договоры, которые требуют внимания, потом смотрю расписание Распутина.
Софа прибегает, но тут же собравшись убегает.
— Маш, если что на связи. Я в тебя верю.
«Я тоже в себя верю. Вроде бы», — шепчу уже в закрытые створки лифта. Потом поворачиваю голову к двери начальника. Нужно в любом случае зайти и все посмотреть. Должна же я быть в курсе.
Поднимаюсь на ноги, вытираю потные ладошки об ткань юбки и делаю несколько шагов к двери. Нажимаю ручку, открываю. У меня дыхание перехватывает. Здесь даже самая первая модель вертолета есть, которую Распутин собрал в детстве. Это настолько потрясающе, что я почти не дышу. Почти на цыпочках хожу вдоль стен, увешанных наградами и фотографиями с известными лицами. И нигде Распутин не улыбается. И нигде никого не касается. Странный он конечно. Но гении все странные.
Обхожу его стол и попадаю в мир чертежей и конструирования. Именно тут, за огромным каменным полотном, он творит свою магию. Сначала чертит, потом рисует, потом делает макет, и если его все устраивает, то чертеж отправляется к нам в отдел, чтобы сделать копии и масштабировать.
Это, наверное, новый вертолет. Самый скоростной, судя по недавней презентации. Его скорость будет почти равна самолету, но приземляться он сможет даже на самых острых скалах и вплотную подлетать к цели… Потрясающе. Рука так и тянется посмотреть. Он словно настоящий.
Поднимаю глаза… Ладно, все равно никто не узнает.
Беру в руки хрупкий макет, наслаждаясь тем, как играет серая металлическая краска на солнце… Когда-нибудь и я создам нечто подобное, удобное, маневренное, возможно даже для передвижения по городу. Мечты, конечно, но вдруг…
— Ты, блять, что делаешь?! — слышу гортанный рык и испуганно дергаюсь, полнимая глаза. Рука вздрагивает, и макет падает на пол. Я пытаюсь его словить, изо всех сил, но он просто разламывается на несколько частей…!
  
Глава 4
 
— Я же только склеил его, дура! — почти толкает он меня, поднимая обломки. Я же стою ни жива, ни мертва. — Идиотина! Неужели Софа не сказала главного, сюда не лезть, ничего не трогать. Ничего, неужели непонятно!?
 
— Вы меня напугали, вы сказали, что не вернетесь! — иду в нападение, просто потому что дико страшно. А если он сейчас меня с окна выбросит. Я точно не выживу.
Он поворачивается ко мне, нависая скалой, пыша яростью, как дракон огнем…
— То есть это я виноват, что ты неуклюжая, дерганная идиотка?
— Вы бы ничего не узнали!
— Тут камеры! И я их просматриваю!
— Я бы ничего сломала, если бы вы…
— Вон пошла…
— Что?
— У тебя еще и со слухом проблемы? ПОШЛА ВОООН! — шагает он на меня, и я тут же срываюсь с места, выбегаю в приемную, мимо лифта к лестнице. Сердце бьется так, словно вот-вот выпрыгнет. Наверное, это самая короткая работа в моей жизни. Господи, ну что я за дура! Как можно было так тупануть?! Как?!
Я влетаю в свой отдел, на вопросы не отвечаю. Дико стыдно. Хватаю сумку, плащ и вылетаю за дверь. По лестнице в самый низ, на улицу, в сторону остановки. Автобус приходит быстро, и я просто падаю на ближайшее сидение, закрывая лицо руками и просто содрогаясь в рыданиях. Дура, дура, просто идиотка. Все он правильно сказал. Потому что только дура так тупо потеряет лучшее рабочее место в городе.
Надо позвонить Софе, и я даже достаю свою айфошу, но не решаюсь набрать ее номер. Что я ей скажу? Что нарушила правило, о котором она талдычила мне каждый день, дико надоедая. Не трогай вещи Распутина, не трогай Распутина. Он не терпит.
Интересно, а как он сексом занимается. Через скафандр?
Ну да, тебя уволили, а ты думаешь о сексе с начальником. Не с начальником, а про начальника. Убираю телефон, думаю, Распутин уже позвонил ей и наорал, что нашла на замену самую тупую девку в мире.
Автобус тормозит на моей остановке даже раньше, чем обычно. Ну, конечно, я всегда возвращаюсь вечером, в забитом автобусе, а сейчас еще трех нет. Просто класс.
Домой прихожу убитая. Слышу, как мама шумит на кухне, и пробегаю мимо, чтобы не видеть. Просто закрываюсь в комнате, падаю на кровать и долго, долго реву.
— Дочь? — мама уже в комнате, то ли услышала, как я скулю, то ли просто увидела, что я дома. Плевать. Теперь на все плевать. Потому что такой дуре как я лучше не жить. — Маш, что случилось? У тебя болит что-то? Давай врача вызову.
Она уже встает, но я вцепляюсь в руку, усаживаю обратно на свою кровать и укладываю голову к ней на колени.
— Мам… — шмыгаю носом. — Меня уволили.
Рассказываю все как есть, пока она меня по голове гладит. Не ругает, хотя надо бы, просто говорит коронное.
— Ну что поделаешь, раз ты у меня такая бедовая. Говорила, иди в библиотекари, как я. Там сложно что-то испортить…
— Ага, сожгла бы библиотеку или затопила.
— Ну, все возможно… — смеется мама. — Хочешь, позвоню этому твоему начальнику, скажу…
— Ну уж нет. Еще чего не хватало.
— Ты кушать будешь? Или объявишь голодовку.
— А чего там вкусного?
— Кабачки жаренные.
— Буду, но чуть попозже, — накрываюсь с головой и жду, когда мама уйдет. Только потом иду в душ и долго вою там, потом, конечно, иду есть. Потому что страдания страданиями, а обед по расписанию. Ну и потом всю ночь, с перерывами на сон. Понятно, что придется вернуться в офис за вещами, за дипломом и трудовой книжкой, но как же тяжело открывать опухшие глаза…
— Дочь, — мама входит в комнату. — У тебя тут телефон разрывается.
Она протягивает мне гаджет, который так и лежал в сумке, и я не глядя беру его.
— КОТОВА! — почти рубит мне барабанную перепонку голос начальника. — КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕ НА РАБОТЕ! У ТЕБЯ ОТГУЛ В СВЯЗИ С РУКАМИ, РАСТУЩИМИ ИЗ ЖОПЫ?
— Что? Но вы же …
— Что? Что я же? Быстрее.
— Вы же меня уволили!
— Когда?
— Вчера.
— Напомни, что я сказал.
— Что я уволена…
— Я разве так сказал?
— Ну… — господи, как я туплю с утра. Но настроение повышается так быстро, словно мой сломанный, горящий вертолет все-таки совершил посадку. — Вы сказали, цитирую: «ПОШЛА ВОН».