Честь Рима (ЛП)

Рамирий схватил человека за запястье и попытался поднять на ноги, но безуспешно. Он ослабил хватку и хлопнул его по нащечнику шлема. Легкий удар, но достаточно сильный, чтобы обострить его усталые чувства.
— Останешься здесь, и ты труп.
Ветеран стиснул зубы и с трудом поднялся на ноги, подняв щит и, спотыкаясь, занял позицию в тылу колонны. Макрон мог слышать сухой хрип его учащенного дыхания и тихий стон, когда он делал каждый шаг. Он выдержал еще полтора километра, прежде чем споткнулся о какой-то предмет в снегу и упал, растянувшись в сугробе рядом с дорогой, его щит приземлился рядом с ним. Один из его товарищей выпал из строя, чтобы помочь ему.
— Оставь его! — прорычал Макрон пересохшими губами. — С ним покончено. Продолжать марш.
Ветеран поколебался, затем сделал, как ему было приказано. Макрон, поддерживая тыл строя в порядке, последним прошел мимо изнеможденного и, прошипев одно лишь слово, пробрел мимо.
— Дурак.
Человек привстал, приподнявшись на локте, его плащ и доспехи были покрыты рыхлым снегом. Он посмотрел на Макрона с совершенно покорным выражением лица, принявшего свою судьбу старого солдата, и ответил ровным тоном. — Так оно и есть, брат. — Затем с тихим выдохом он снова погрузился в сугроб и уставился в небо.
Ветераны шли на свинцовых ногах, их конечности ныли от усталости. Макрон огляделся, ища знакомый ориентир, который позволил бы ему рассчитать расстояние до аванпоста. Он знал, что теперь он не может быть дальше, чем в восьми километрах от него, не более двух часов в текущем темпе. Они должны добраться до него задолго до захода солнца. Не так уж и далеко, подбадривал он себя. Уклон трассы увеличивался по мере того, как они взбирались на низкий гребень. Оглянувшись с гребня, он увидел, как туземцы обступили ветерана, лежащего на снегу. Он не предпринимал никаких усилий для сопротивления, и их предводитель едва остановившись, вонзил копье в горло врага и продолжил кропотливую погоню.
На дальнем склоне хребта Макрон потерял бриттов из виду, а когда они снова появились на гребне, он увидел, как они разделились на две группы. Лидер и около восьмидесяти его людей поспешили за римлянами, в то время как остальные следовали медленнее. Как и прежде, предводитель отклонился от пути, чтобы обойти римлян, но на этот раз не было предпринято никаких попыток обстрелять колонну стрелами и дротиками. Вместо этого группа вырвалась вперед, затем вернулась на дорогу и неуклонно увеличивала свой отрыв от римлян.
Для Макрона было очевидно, каковы были их намерения. Первая группа найдет благоприятный участок, чтобы заблокировать продвижение римлян, в то время как следующие за ней соплеменники нападут с тыла. Рамирий ничего не мог с этим поделать, кроме как покинуть тропу и попытаться найти другой путь к аванпосту. Это было рискованным планом блуждать по зимнему пейзажу с наступлением ночи. Люди уже были измучены и промерзли, и такая мера могла нанести смертельный удар по их упавшему боевому духу. Лучше было придерживаться дороги и попытаться пробиться. Бритты будут так же утомлены, а отряд, шедший впереди колонны, был легко вооружен и мог быть отбит до того, как вторая группа достигнет места боя. Несмотря на растущее истощение, Макрон начал верить, что худшее уже позади, и безопасность в пределах досягаемости.
По мере того как они преодолевали один болезненный километр за другим, солнце медленно скользило к горизонту. Затем из передней части колонны раздался крик.
— Аванпост, господин! Я вижу башню.
Макрон ускорил шаг и направился к Рамирию впереди колонны. И действительно, сторожевая башня вырисовывалась на фоне неба, и мгновение спустя они смогли различить окружающий частокол, теперь не более чем в трех километрах от них.
— Почти готово, — усмехнулся Рамирий. — Последнее усилие, мальчики!
Они прошли еще полтора километра, прежде чем кто-то попытался спеть вступительные строки старой популярной маршевой песни. К ним присоединились еще несколько человек, прежде чем первый запевала закашлялся.
 
— И это называется пением? — усмехнулся Макрон, отчаянно пытаясь поднять им настроение теперь, когда безопасность была так близка. Он продолжил с того места, где первый ветеран остановился, выкрикивая текст своим немелодичным казарменным голосом, слегка наклонившись вперед и ставя одну ногу за другой, ступая по следам, оставленным авангардом бриттов.
-. и за серебряный сестерций в день,
Мессалина уложила каждого мужчину в Риме.
Сенаторы, всадники и плебеи тоже,
Заплатив монетой, встали в очередь.
Каждый мужчина в Риме, вплоть до последнего коротышки…
— Господин! Посмотрите там!
Слова песни застряли у Макрона в горле, когда он поднял взгляд. Впереди тропа проходила между еще одним пространством замерзшего болота и лесом, состоящим из елей, прежде чем повернуть к заставе, теперь не более чем в полутора километрах от них. В угасающем свете зимнего полудня Макрон увидел импровизированную баррикаду из обтесанных ветвей, стволов небольших деревьев и зарослей можжевельника, протянувшуюся через узкую полоску открытой земли между лесом и болотом. Позади нее стояли враги, насмехаясь и выкрикивая вызовы, завидев приближающихся римлян.
Рамирий поднял свободную руку и приказал остановиться.
— Вот дерьмо, — выдохнул ветеран позади Макрона. — Теперь мы все отправимся вслед за Хароном.
Префект лагеря повернулся, чтобы посмотреть на своих людей. Некоторые опустили щиты, некоторые из них оперлись предплечьями на ободы, переводя дыхание.
— Макрон, за мной, — тихо сказал Рамирий. Он шел вперед, пока они не оказались вне пределов слышимости, затем остановился и осмотрел позицию врага. — Нам придется пробиться, и быстро, пока остальные ублюдки не догнали нас.
Макрон кивнул и прочистил горло. — Тогда лучше не ждать ни минуты. Дай парням чем-нибудь заняться, прежде чем их настроение не упало еще ниже.
— Вполне, — Рамирий цокнул языком и повернулся к ветеранам. — Последнее препятствие между нами и форпостом. Не нужно будет прилагать больших усилий, чтобы заставить их отступить. Сомкнуться. Мечи вон! Раненые в тыл! Остальные в пять рядов.
Ветераны медленно заняли свои места, и Макрон знал, что это будет последнее усилие, которое можно было от них требовать. Силы их были уже истощены, но это был бой на смерть, и исход зависел от того, проявят ли они мужество и решимость всех своих прошедших лет в армии в этом последнем бою. Он уже мог видеть бриттов, появляющихся в поле зрения из-за невысокого холма менее чем в километре позади.
— Щиты вверх! — рявкнул Рамирий. Макрон отступил в первую шеренгу и поправил хватку на щите и мече, прежде чем префект лагеря продолжил. — По команде… вперед!
Первая линия двинулась вперед по взрыхленному снегу дороги, направляясь к центру баррикады. Четыре оставшиеся линии следовали с интервалами, чтобы избежать давки. Каждый держал свой щит поднятым, лезвие упиралось в бок, направленное на врага. Единственным звуком из римских рядов был мягкий хруст снега под ногами и тяжелое дыхание самых измученных из них. Поскольку болото и деревья вырисовывались с обеих сторон, они были вынуждены сгрудиться, чтобы соответствовать ширине колеи. Из-за мелькавших бриттов, выстроившихся вдоль баррикады, выскочила темная стрела, затем еще одна.
— Стрелы! — предупреждающе закричал Макрон.
Не сбавляя скорости, люди подняли свои щиты еще выше и наклонили их, чтобы отразить снаряды. Первые несколько выстрелов потерпели неудачу, а затем, когда римляне оказались в пределах досягаемости, одна из них с пронзительным свистом ударилась об умбон щита. По мере того, как дистанция сокращалась, за ней последовали новые. В двадцати пяти шагах первый дротик описал неглубокую дугу и пробил щит человека справа от Макрона. Он тут же рубанул тонкое древко, прежде чем использовать навершие своего меча, чтобы отбить обрубок обратно через расколотое входное отверстие.
Теперь они были достаточно близко, чтобы Макрон мог разглядеть свирепые лица людей, ожидавших их за баррикадой. Воздух был наполнен их оскорблениями и воинственными кличами.