Сумрачный лес

– Если верить старинным легендам, подземный народ не столько грозен, сколько пуглив, да и, сказать по правде, их совсем не видно в Холмогорье, – ответил старик. – Я, собственно, имел в виду Райцкера. Котик во многом нас опережает, и не удивлюсь, если он уже учуял первый утренний туман над Сверлянкой.
Пфиффер направил фонарь далеко вперед. Конус света заиграл по полу и стенам; насколько хватало глаз, коридор впереди оставался пустым, а дальше простиралась непроглядная тьма, в которой могло таиться многое или вообще ничего.
– Чепуха! – фыркнула Гортензия, шедшая сзади со вторым фонарем. – Если у кота хватило ума найти выход из этой черной дыры, то там он и останется, я в этом ничуть не сомневаюсь!
– Этой ночью мало в чем можно быть уверенным, – ответил Одилий и вдруг остановился. – Даже в дороге под ногами… Туннель уходит влево, – заявил он, освещая путь.
– А здесь – направо! – сказал Карлман, когда Гортензия остановилась рядом с ним и осветила фонарем другую стену.
Теперь все увидели развилку и забеспокоились. Стоило Одилию сделать несколько решительных шагов в коридор, ответвляющийся влево, Гортензия так же смело последовала направо. Карлман пошел за ней. Под их осторожными шагами захрустели сосновые иголки.
– Насколько я вижу отсюда, дальше туннель идет влево, – услышали они позади слова Одилия, обращенные к Биттерлингу. Тот остановился перед развилкой и чувствовал себя крайне неуютно, глядя как два фонаря удаляются от него в разные стороны.
– Здесь есть еще один коридор, – сказала Гортензия. – Он начинается тут, в левой стене… Елки-поганки, это никуда не годится! Кажется, он идет прямо и в том же направлении, что и первый проход. Что же нам делать? Какой из путей правильный?!
Стоявший рядом с ней Карлман смотрел на новый коридор и лихорадочно пытался вспомнить все, что Эппелин рассказывал ему о старинной карте. Вместе с друзьями они размышляли, что же на самом деле скрывается за названиями, написанными старинным шрифтом. Карлман с горечью осознал, что хотя и помнит многие детали, не может понять их смысл.
В эту минуту старик Пфиффер тоже осмотрел обнаруженный Гортензией туннель и, нахмурившись, задумчиво умолк.
– Я так и знал, не надо было спускаться по этой трижды проклятой лестнице, – сетовал рядом с ним Биттерлинг. – Кузен Бульрих тоже полагался на карту и заблудился! А у нас даже карты нет, и мы полагаемся на ту, о которой Карлман знает только понаслышке. Разве вы никогда не слышали истории о великих исследователях, которые спустились в глубочайшие пещеры в поисках золота гномов и никогда больше не вышли на поверхность? А все потому, что следовали ложным картам, их вела жадность! Теперь их тела лежат где-то во чреве Северных гор, та же участь ждет и нас… Нам не место под землей, пока нить жизни не подойдет к концу. Но тогда, как и положено порядочным квенделям, я хотел бы умереть дома, в мягкой постели, хотя бы лет в сто, а до того, чтоб меня холили и лелеяли близкие, пока я не исчез навсегда среди корней!
Он всхлипнул в непритворном отчаянии и, опираясь левой рукой о стену, правой стал искать в карманах носовой платок. В его бархатном праздничном жилете зияли прорехи, он испачкался и запылился. Биттерлинг напоминал птицу, чье некогда великолепное оперение сильно пострадало во время бури – печальное зрелище!
– Дорогой мой Звентибольд! – Старик Пфиффер осторожно коснулся дрожащих плеч спутника. – Если все это бесполезно и мы не сможем найти дорогу вниз, то просто вернемся и посмотрим, нельзя ли выйти сквозь щель в стене. Всегда есть выход, помяни мое слово!
Звентибольд фыркнул и вытер нос рукавом, поскольку поиски носового платка успехом не увенчались. Он понял, что теперь ему совершенно безразлично, что думает о нем Гортензия Самтфус-Кремплинг – пусть считает его безвольной кроличьей лапкой и болтуном.
Однако когда он поднял голову, то обнаружил, что Гортензия печально на него смотрит. На ее лице отражались сочувствие и жалость.
– Я знаю, – мягко произнесла она, – все это ужасно и тяжело, но если мы станем держаться вместе и поможем друг другу, то все будет хорошо.
 
Она ободряюще улыбнулась. Биттерлинг удивленно кивнул, немного успокоился и все же отыскал потерянный было носовой платок.
– Так как же поступим? – спросил Одилий у спутников, хотя, похоже, опять говорил больше сам с собой. – Времени на размышления осталось немного, скоро мы останемся в темноте, свечи догорают… Но не вздумайте отчаиваться! – воскликнул он, заметив, как лицо Звентибольда горестно сморщилось. – Воска хватит если не на долгие исследования, то на пару часов точно. Сейчас мы немного пройдем по новому проходу, и если не обнаружим ничего, что могло бы нам помочь, то повернем назад и пойдем по первому туннелю.
– Почему бы нам тогда просто не остаться там? – в замешательстве спросил Карлман.
– Потому что я пытаюсь найти дорогу, но не хочу оставлять вас одних, – без обиняков ответил Одилий и зашагал дальше.
Они прошли всего ничего, когда коридор вдруг резко свернул вправо. Старик Пфиффер остановился, потому что дальше путь был закрыт. Квендели не верили своим глазам, но было невозможно отрицать, что призрачная ночь сыграла с ними еще одну шутку. Они стояли перед дверью, которая перегораживала весь туннель. Сделали ее, судя по виду, из очень старого дерева, а толстые доски и поперечные балки свидетельствовали о добротной и искусной работе.
Когда Одилий подошел с фонарем поближе, они увидели, что кое-где на дереве вырезаны неизвестные символы.
– Вот же огниво да искры, – пробормотал старик. – Прогулка становится все интереснее и интереснее.
– Кажется, это та же надпись, что и на карте Эппелина. Он упоминал древние буквы и неизвестные слова, не поддающиеся расшифровке, – сказал Карлман.
– Нет, здесь что-то другое, – ответил Одилий. – Карта Эппелина, то есть Бозо, вычерчена не в Холмогорье. Большинство чужеземных карт – от гномов, которые достигли вершин мастерства в этом искусстве, ведь они живут в чрезвычайно сложно выстроенном царстве, и без тщательно составленных карт им не обойтись. Но эти письмена не гномьи руны, я ничего не могу расшифровать.
– Что бы там ни было, – перебил его Звентибольд, – как ты сам недавно сказал, времени терять нельзя, и, если эта чудовищная дверь не откроется, а я надеюсь, что не откроется, необходимо повернуть назад и искать другой выход!
В тот же миг Гортензия положила руку на черное дерево и осторожно надавила, точно следуя безмолвному приглашению.
К всеобщему ужасу, дверь тут же поддалась и со скрипом приоткрылась.
– Не заперто, – охнул Звентибольд, отступая на шаг. – Двери такого рода должны быть накрепко заперты, клянусь грибными кольцами мирного леса!
– А что это за дверь? – прошептала Гортензия.
– Вроде заколдованных врат в страшной сказке, – ответил Звентибольд. – С трудом представляю, что за ней скрывается что-то хорошее.
Они завороженно смотрели на щель приоткрытой двери, где не было ничего, кроме темноты и липкого холода. Квендели задрожали.
– Давайте вернемся, – в который раз предложил Звентибольд. – Судя по ледяному затхлому ветерку, мы не найдем там ничего, что приблизит нас к свободе и Зеленому Логу! Тут кроется новая опасность, разве не ясно?
– Только на минутку, глянем одним глазком… – пробормотал старик Пфиффер, который прежде лишь молчал и хмуро смотрел на щель.
– Нет, клянусь всем на свете, нет! – воскликнул Биттерлинг, но было поздно.
Одилий шагнул вперед, чтобы еще раз толкнуть дверь. Она неуверенно скрипнула на петлях и без малейшего сопротивления распахнулась.
Могильный холод потянулся к ним, словно пытаясь схватить скользкими пальцами. Квенделям показалось, что они стоят перед огромной черной пустотой, хотя бездны за порогом не было.
Слабый свет фонарей не достигал противоположной стены, если таковая имелась. Слева и справа от входа в беспросветной пустоте поднимались кирпичные стены, потом спутники различили и пол, покрытый большими каменными плитами. Хвои под ногами не было, что каждый воспринял как угрожающее предзнаменование, хотя никто не мог назвать тому причины. Из тьмы веяло чем-то враждебным, там царила атмосфера запустения и непознанного глубинного ужаса, который мог таиться внутри.