Сумрачный лес

В тот же миг туманная завеса рассеялась в другом месте, открыв крошечный островок у берега, поросший камышом. Там тоже возвышалось одинокое тщедушное деревце. У ствола на земле что-то шевелилось – жалкий черно-белый комочек меха, который пытался найти дорогу к родному берегу.
Животное подняло голову, чтобы послать равнодушному небу вопль о помощи.
– Траутман! – крикнул Пирмин.
Пес узнал его голос и ответил душераздирающим воем, переходящим в отчаянный визг. Траутман попытался сесть, но не смог и только беспомощно качнулся на ослабевших лапах.
– Ох, горькие поганки! Он ранен, – крикнул Кремплинг и бросился к островку прямо по воде.
– Осторожнее, держись за веревку! Единственный безопасный путь только по ней! – напомнил Фендель. Он последовал за Пирмином сразу после того, как привязал веревку к сосне и натянул ее так, чтобы она висела над водой. Оставшийся моток отшельник повесил на ветку и поспешил догнать спутника.
– Уж лучше я пойду первым, – сказал он, чуть грубовато оттолкнув Пирмина и на каждом шагу опуская посох в воду.
Чувствуя, как не терпится Кремплингу добраться до пса, он приказал ему держаться позади, пока они не дойдут до острова. Все это время их сопровождали заунывные поскуливания Траутмана, которому никак не удавалось встать на лапы.
Когда же они добрались до островка, то наконец поняли, что ему мешало.
– О, небеса и светлый лес! – вскричал Пирмин, в ужасе перелезая через низкий кустарник, которыми поросли берега.
Вблизи крошечный островок напоминал гнездо, а посреди росла одинокая ива. Траутман лежал возле дерева, грубо привязанный к нему. Некто безжалостный обмотал веревку вокруг шеи пса и завязал оставшийся конец вокруг выступавшего из земли корня так туго, что животное оказалось придавлено к земле. И жесткий ошейник, и узел были накрепко затянуты, так что выбраться из пут было невозможно. Чем сильнее рвалось с привязи беспомощное животное, тем туже затягивалась петля. Пес был совершенно измучен. К тому же на правой передней лапе кровоточила длинная уродливая рваная рана.
– Тише, бедняга, – сказал Пирмин, когда они опустились на колени рядом с Траутманом, который хныкал и пытался приподняться, чтобы поприветствовать хозяина. – Кто же такое с тобой сотворил? – едва слышно повторял он, борясь с тугим узлом, и по его щекам текли слезы отчаяния. Столь жестокое обращение с животными для квенделей было совершенно немыслимо.
Наконец, Фендель разрезал веревку ножом, который прихватил с собой, и пса освободили. Траутман вел себя спокойно. Он понимал, что ему наконец-то помогают, и благодарно лизал руку Пирмина, когда мог до нее дотянуться. Тем временем Фендель осмотрел рану на лапе, зачерпнул воды и смыл кровь. Не забыл он и напоить пса, который с жадностью глотал то, что предложил ему отшельник.
Потом Фендель ослабил повязку на своей голове и осторожно ее размотал. Ссадина на его лбу затянулась не полностью, но кровоточить перестала.
– Что ты делаешь? – изумленно спросил Пирмин.
– Ему нужнее, – коротко ответил Фендель и принялся осторожно бинтовать лапу пса.
– Спасибо, большое спасибо! – благодарно воскликнул Пирмин и кивнул ему, ласково поглаживая Траутмана. – Теперь гораздо лучше, правда, дружок?
Траутман лежал неподвижно, хоть ему и хотелось порадоваться и попрыгать, раз уж он воссоединился с хозяином. Пирмин потрепал его за уши и задумчиво огляделся по сторонам. Дерево, к которому была привязана их веревка, указывало единственным уцелевшим суком на неизвестную тропинку, ведущую вдаль от насыпи. Пирмину показалось, что по краям тропы он видит фиолетовые отблески, и он подумал: не вереск ли на тех склонах? Местность там была открытая – ни деревьев, ни камышей из тумана не проглядывало. Однако если вспомнить, где они находились, то где-то рядом, видимо, была опушка Сумрачного леса. Выходит, они пересекли Черные камыши, но так и не нашли Блоди.
– Что нам теперь делать? – обратился Пирмин к Фен-делю, который присел рядом, тоже размышляя о неожиданном местоположении. – Это безнадежно, они могут быть где угодно. Куда же нам теперь идти? Назад или вперед?
 
Словно не ожидая быстрого ответа, он встал, продолжая говорить, и тут же наклонился над собакой.
– А ты давай вставай, старина. Попробуй разочек, я тебе помогу, – ласково обратился он к Траутману.
Фендель то ли не находил ответа на вопросы Пирмина, то ли держал мысли при себе. Он внимательно наблюдал за тем, как Кремплинг подхватил Траутмана и осторожно потянул вверх. Но как только пес оперся на три лапы – раненую он держал на весу, – он завыл и рухнул, будто даже здоровые ноги не могли его нести. Задыхаясь, он перекатился на бок и испуганно уставился на хозяина.
Пирмин нахмурился.
– Надеюсь, изверг, связавший Траутмана, не ранил его еще сильнее, – мрачно сказал он. – Не повредил что-то внутри, чего нам не увидеть… А может, пес просто слишком слаб. Тогда, боюсь, мне придется нести его, а это не облегчит поиски Блоди.
Пирмин принялся снова поднимать Траутмана на ноги. Тот мужественно пытался удержаться, но снова зашатался и чуть не упал.
На этот раз Фендель нежно подхватил пса на руки и крепко прижал к себе. Траутман неуверенно прислонился к нему, дрожа всем телом. Отшельник склонился над мордой Траутмана и забормотал что-то неразборчивое. Сначала он напевал какую-то мелодию, потом его губы сложились в слова, которые Кремплинг понять был не в силах. Траутман все это время не двигался, полностью подчинившись Фенделю.
«Ветер дует…» – донеслось до Пирмина, потом «боль уйдет», и еще что-то вроде «дуба крепкая душа».
Эти слова повторились несколько раз, и, несмотря на бедственное положение всех троих, Пирмину показалось, что все еще будет хорошо. Ему на ум даже пришел журчащий ручей, который весело бежит с горы. Очевидно, эта картина возникла из глубин памяти, решившей сыграть с ним на этот раз добрую шутку, пока ледяной ветер, навевавший мысли о снеге на скалистых высотах, обжигал ему щеки и пробирал до дрожи.
Траутман все еще держался на ногах, поддерживаемый Фенделем. Он перестал дрожать, и страх в его глазах уступил место былой живости. Отшельник все бормотал, постепенно опуская руки и осторожно отстраняясь от пса. Наконец, Траутман уверенно встал без его помощи и остался стоять, и тогда Фендель замолчал. Пирмин был поражен и в то же время чувствовал себя неловко, став свидетелем такого странного лечебного метода. Фендель, казалось, не замечал его изумления и не ждал благодарности.
– Они были здесь, я уверен, – сказал он. – Здесь и за этим деревом.
Он указал на одинокую сосну с единственным суком.
– Поверь мне на слово и неси собаку на руках, чтобы повязка не намокла, пока мы пробираемся по воде. Идем по веревке обратно к дереву, а там – до самого берега. Остальное не имеет смысла.
«Да тут ничего не имеет смысла, – подумал Пирмин. – Тут вообще нет никакого смысла, никакого!»
Фендель уже перелез через окаймляющие остров кусты, вошел обратно в воду и побрел к веревке, которая яркой линией выделялась на черной поверхности озерца. Пирмин вздохнул, обхватил Траутмана обеими руками и приподнял, прижимая к груди.
– Ну, я постараюсь не уронить, – охнув, сообщил он, так как собака была не из легких. – Этак ты разлюбишь ходить, дружище.
Ступая неловко из-за своей ноши, он последовал за Фенделем, пока они снова не оказались под мертвой сосной. Тут Траутман зарычал, напугав их не на шутку. Пес забился в объятиях Пирмина, пытаясь вырваться, но тот его не отпустил. Фендель молча указал на причину переполоха. Это было черное воронье перо, которое до сих пор плавало на воде у ствола.
Траутман заскулил и закатил глаза, будто учуяв тревожный запах. Фендель подался вперед и что-то прошептал псу на ухо. Слов Пирмин на этот раз не разобрал, лишь ощутил, как Траутман мгновенно расслабился в его руках.
– Опять то же самое, елки-поганки, – прорычал квендель почти тем же тоном, что и его пес. – Что это, Фендель Эйхаз? Колдовство?