Сумрачный лес
– Что надо, то и значит, – успокоила ее Гортензия. – Выпьем лучше по кружечке настойки после всех этих пирожных и тортов. А если хотите, найдется и что-нибудь покрепче. – Она поднялась и собрала на поднос пустые тарелки и чашки. – Карлман, помоги мне, пожалуйста. Поставь корзину, и давай отнесем все в кухню! – приказала она и вытолкала его из беседки в сторону дома.
– Что она имела в виду? – обратилась Хульда к Звентибольду, как только за Гортензией и Карлманом закрылась входная дверь. – Какое отношение вдруг имеет Бульрих Шаттенбарт к Празднику Масок в Баумельбурге? Я и не знала, что он этим интересуется, а уж тем более участвует в подготовке.
– Нет, конечно, – вмешалась Бедда. – Вряд ли его интересует что-то, кроме рисования карт. Хотя какой квендель не заметит болиголов у ельника на повороте и не найдет дорогу домой! Гортензия говорит, что он к тому же пробирается садами, как лис, вместо того чтобы ходить по главной улице. Если не знать, какой он в глубине души добродушный квендель, можно подумать, он что-то скрывает.
Биттерлинг громко втянул воздух.
– Елки-поганки! Ты преувеличиваешь, Бедда! – возмутился он. – Бульрих вовсе не скрытный! Разве что немного замкнутый…
– Не скажи, – возразила Бедда. – Любая мелочь важна, особенно если повод для беспокойства внушает близкий родственник. У Гортензии с ним не все гладко, это точно! Стоит завести с ним безобидную беседу через забор, как он впадает в такое беспокойство, будто у него в штанах муравьи.
Звентибольд живо представил себе такую безобидную беседу.
– По крайней мере, эти муравьи не помешали ему всерьез задуматься о благополучии Гортензии, – парировал он. – Ведь не кто иной, как Бульрих, открыл мне, что она уже давно тайком мечтала войти в наш совет устроителей.
– И не говори! – фыркнула Бедда. – Интересно, как он сумел догадаться о ее скрытых желаниях, если едва способен обменяться с ней парой слов, не шмыгнув в кусты? И как это именно Бульрих узнал о тайных желаниях Гортензии, а не мы, ее самые лучшие, самые преданные друзья?
– Да, в самом деле, немного странно, – согласилась с ней Хульда. – Почему Гортензия не посвятила нас в свои мысли? – Она задумалась. – И все же, если Бульрих действительно разгадал ее тайну, то это очень мило с его стороны!
Звентибольд приветливо ей улыбнулся. Однако его соседку из Звездчатки так просто было не угомонить.
– Когда он тебе об этом рассказал? – поинтересовалась Бедда.
– Сегодня, – ответил Звентибольд. – И я сразу же отправился в Зеленый Лог.
– Понятно, а где же вы разговаривали, если потом пришлось идти сюда?
– На стене у живой изгороди. Бульрих присел немного там отдохнуть.
– О, так вы встретились по чистой случайности? – уточнила Бедда. – Или он направлялся к тебе, чтобы посвятить в свои тонкие наблюдения?
– Не совсем, – честно ответил Звентибольд. – Скорее, все вышло само собой. Поначалу он и не собирался об этом говорить. Он скромный квендель, никогда не лезет вперед.
– Оу-у! – протянула Бедда. – Как все загадочно…
– Почему же? – запротестовал Звентибольд.
Допрос, хоть и дружеский, начинал его утомлять.
– Потому что я не верю, что Бульрих Шаттенбарт всерьез озабочен бедами и несчастьями Гортензии, – сказала Бедда. – До этого дня его все устраивало и он не вмешивался в ее дела.
– Мне кажется, ты могла бы отзываться о родственнике и поласковее, – укоризненно заметил Звентибольд. – Что подумает Карлман, когда услышит, что ты так говоришь о его дяде?
– Верно, – подтвердила Бедда, ничуть не смутившись, – он брат моего покойного мужа! Так что я знаю, о чем говорю! И скажу тебе, что эта история очень уж подозрительна, как склизкие сморчки в сосновом лесу. Есть тут что-то еще, это точно… Скорее бы он вернулся. А может быть, уже сидит в гостиной с трубкой и не зажигает лампы, прикидываясь, что его нет дома!
– Это вряд ли, – твердо произнес Карлман, неожиданно выныривая из кустов.
– А ты откуда взялся? – спросила его мать. – Я думала, ты в доме, с Гортензией.
– Она сразу же отправила меня на улицу, и я прокрался через сады к дому Бульриха. В его зеленой гостиной окно открыто. Я позвал его, но там тишина, а Бульрих вряд ли стал бы от меня прятаться.
– Он ни от кого никогда не прятался, – покачал головой Звентибольд.
– Я совсем не это имел в виду, – пробормотал Карлман и покраснел, – во всяком случае, его нет дома.
– Ну, похоже, он нашел много белых грибов! – Звентибольд старался сохранить легкомысленный тон, хотя мысленно задавался вопросом, взял ли Бульрих с собой фонарь. Кажется, не взял. А сумерки между тем сгустились настолько, что Гортензия, едва вернувшись из дома с подносом, уставленным бокалами и бутылками, попросила зажечь лампы, висевшие среди роз над их головами.
– Прекрасно! – похвалила она, когда Карлман и Звентибольд, выполнив ее просьбу, снова уселись за стол, а розовая беседка засияла теплым светом. – Не желаете ли глоток чего-нибудь? – Гортензия указала на два хрустальных графина, янтарное и рубиновое содержимое которых соблазнительно мерцало в свете свечей. – Здесь у нас медовуха, а тут настойка, на ягодах из моего сада, разумеется.
Звентибольд, как и она сама, выбрал крепкую медовуху. Гортензия принялась разливать, и Бедда позволила сыну выпить немного настойки. Биттерлинг поднял бокал и торжествующе оглядел полные ожидания лица собравшихся.
– Дорогая Гортензия, – начал он, – позвольте мне прежде всего поблагодарить вас за щедрое гостеприимство!
Пусть воспоминания о нем останутся с нами надолго. От имени устроителей Праздника Масок я сердечно приветствую вас в нашем совете! Не сомневаюсь, что с вашим врожденным вкусом и благородством вы достойно представите свой великий род. Да здравствует маскарад и все квендели в Холмогорье и за его пределами!
– Что он имеет в виду, говоря «за его пределами»? – прошептала Бедда, прикрываясь рукой.
– Неважно, – прошептала в ответ Хульда. – Просто это хорошо звучит!
– И за его пределами! – величественно повторил Звентибольд. – Пусть ее идеи будут плодотворны, как урожай ягод в саду, а слова весомы, как содержимое погребов по осени!
Гортензия бросила на него острый взгляд, но Биттерлинг притворился, что ничего не заметил.
– Эх, белый гриб, шляпка зонтиком, давайте выпьем! – воскликнул он, поднимая бокал.
Розовую беседку наполнил веселый звон. Все выпили друг за друга, и Гортензия благосклонно улыбнулась.
– Спасибо, Звентибольд, для меня это большая честь, – сказала она. – Пусть наши праздники будут веселыми, а маски добрыми! За Баумельбург и Зеленый Лог! Ура счастливому союзу!
– Прекрасно сказано, – искренне растрогалась Хульда, вытирая слезинку из уголка глаза.
Они подняли бокалы во второй раз и вскоре наполнили их снова. Карлман, однако, получил выговор от матери, когда протянул опустевший бокал Гортензии.
– Да брось, – рассмеялся Звентибольд, – настойка еще никому не вредила, коли есть где преклонить голову. Пусть мальчик выпьет еще глоток!
И тогда Бедда милостиво разрешила выпить второй бокал.
– Какой добрый кузен, – не удержалась она от замечания в адрес Биттерлинга, потом повернулась в кресле и окинула оценивающим взглядом забор.
В окружавшей беседку темноте светились окна соседних домов. То тут, то там в кустах мелькали огоньки, зажженные в других садах дружескими компаниями, собравшимися насладиться теплом летней ночи.
Не успела Бедда договорить, как Гортензия вдруг резко поставила бокал и спросила:
– Во имя пустотелых трюфелей! Куда же запропастился Бульрих?
Взглянув на Звентибольда, Гортензия поняла, что тревожится не она одна.
Глава четвертая
Крик совы
Переклички стай совиныхОтзываются в долинах.Слышен, далью повторенный,Хохот филина бессонный.Месяц осветил тропинку,Блещет ящерицы спинка.По-гадючьи, змей проворней,Расползлись под нами корни,А над нами, пальцы скрючив,Виснет путаница сучьев [4].