Козни качка (ЛП)

Шумные вздохи.
— Мама, завтра мы уезжаем в отпуск, и ты запираешь нас в отдельной комнате на две ночи.
— Потому что ты уже не подросток. Я не хочу доверять тебе — я должна доверять тебе. Это не значит, что я не буду прислушиваться к странным звукам сегодня вечером.
— О боже, мама.
Она прищелкивает языком.
— То, что происходит в открытом море, остается в открытом море до тех пор, пока то, что происходит, не вернется, чтобы преследовать нас в течение девяти месяцев. Ха.
Его это не забавляет.
— Ты действительно думаешь, что это смешно?
— Да, я действительно думаю, что это смешно, — она хихикает. — Моя работа как твоей матери — унижать тебя и ставить в неловкое положение, пока я скитаюсь по этой земле.
Я представляю, как он закатывает глаза.
— И еще одно: пожалуйста, не смотрите на все, что мы делаем, с расчетливым выражением лица.
— Расчетливость — хорошее слово, милый.
— Мам, я говорю серьезно.
Она глубоко вздыхает.
— Почему по твоему мнению я наблюдаю за тобой? Я вижу, что Айова не делает твоему эго никаких одолжений.
— Да ладно, я знаю, что ты используешь нас для исследований.
— Я потрясена этим обвинением, — его мама резко фыркает, но не отрицает этого.
— Ну, так это то, чем ты занимаешься?
— Может быть… совсем чуть-чуть. — Еще одна пауза. — Считай, что тебе повезло, что я не делаю заметок — эти маленькие взад-вперед между вами — это золото романтического романа. Я чувствую напряжение в моей душе.
— Господи, мама! Вот почему я никогда никого не привожу домой.
— Нет, не поэтому ты никогда никого не приводишь домой. Ты никогда никого не приводишь домой, потому что никогда никого не любил достаточно, даже Челси Ньюман, а она была такой милой девушкой.
— Ненавижу, когда ты так делаешь, — стонет Роуди. — Перестань вспоминать моих бывших подружек.
— Тебе было семнадцать, и она была твоей девушкой всего девяносто секунд — это едва ли считается. Вы едва держались за руки.
— Мы сделали больше, чем держаться за руки. — Он хихикает глубоко в груди над своей шуткой.
Мать не обращает на него внимания.
— Я просто иллюстрирую свою точку зрения. Ты никого не приводил домой со времен средней школы, а эта прилетела из другого штата во время каникул? — Похоже, что она делает большой глоток из своей кофейной кружки, а затем предательски ударяет ею о деревянную поверхность стола. — Не хочешь рассказать мне, что все это значит? Мы с папой умирали от любопытства.
— Папа не умирает от любопытства.
— Ладно. Это я умираю — скажи мне, что происходит.
— Мы друзья.
Он ухмыляется, я просто знаю это.
— А Скарлетт знает, что вы просто друзья? — дразнится его мать.
Длительное молчание.
— Я не говорил, что мы просто друзья.
— Что ты хочешь этим сказать?
Мое дыхание прерывается, честно говоря, я становлюсь клише из фильма, наклоняясь ближе к дверному косяку, напряженно ожидая его следующих слов. Он вдруг замолкает, задумавшись. Молчание тянется мучительно долго — или всего несколько секунд, я понятия не имею, но это пытка. Ожидание в этом укромном месте, где я случайно оказалась — это сущая мука.
Я прячусь, как чертов извращенец, но не могу вырваться.
— Мы не спали вместе, если ты об этом спрашиваешь.
Его мама смеется.
— Я не об этом спрашиваю, но спасибо за информацию. О, и раз уж мы об этом заговорили, пожалуйста, скажи мне, что ты используешь защиту…
— Остановись. Не говори этого. Боже.
Я представляю, как она небрежно приподнимает бровь, совсем как ее сын.
— Будь осторожен, вот и все, что я хочу сказать.
— Ты произнесла эту речь два года назад.
— Ну, это никогда не бывает лишним. Последнее, что тебе нужно — это твоя зарплата, идущая на алименты.
— Скарлетт не такая — мы не… — Кажется, он плотно сжимает губы, выдыхая воздух. — Мам, можно я тебя кое о чем спрошу, и ты пообещаешь, что не будешь сходить с ума?
— А когда я сходила с ума?
— Э-э… все время.
— Хм, я уверена, что это неправда.
Роуди громко вздыхает.
— Могу я спросить тебя кое о чем или нет?
— Ну конечно! И я обещаю, что не буду волноваться.
В кухне воцаряется затянувшаяся тишина.
Мои ладони начинают потеть.
— Ты веришь, что кто-то может влюбиться за несколько коротких недель? — он спрашивает так тихо, что, клянусь, мои уши играют со мной злую шутку. — Потому что я вот-вот сойду с ума.
Его мама тоже молчит.
— Я пишу любовные романы, милый, — медленно произносит она. Осторожно. — Конечно, я верю, что ты можешь быстро влюбиться. — Она делает паузу. — Так вот как ты относишься к Скарлетт?
Еще одна долгая, мучительная пауза, и все затаили дыхание.
— Даже не знаю. Она — все, о чем я могу думать, понимаешь? Я не могу ни на чем сосредоточиться, когда ее нет рядом, а это большая часть времени, и все, что я хочу делать, это проводить время с ней.
Его мама загадочно напевает:
— Хммм.
И теперь Роуди в ударе, вытащив слова наружу.
— Сначала она была просто девушкой, которую я не пускал на ночь в бейсбольный клуб, верно? Потому что парни такие тупицы… — Его голос прерывается, он раздраженный. — В любом случае, это нормально? Она мне снится, и все такое.
Я — все, о чем он может думать?
Он видит меня во сне? Он говорил это и раньше, но всегда, когда мы шутили.
— Конечно, это нормально, когда тебя кто-то привлекает…
— Меня не просто влечет к ней, мама. Это как… я не знаю, это как…
— Это как что?
Он разочарованно стонет.
— Даже не знаю.
— В любви вообще нет смысла, дорогой. Может, тебе стоит спросить своего отца? — она хихикает. — Боже, он понятия не имел, что делал, когда мы начали встречаться. Это было как крушение поезда.
— Я не собираюсь говорить с папой о своей личной жизни. — Он в ужасе от этой мысли.
— Что ты собираешься делать?
— Я думаю, что влюблен в нее, — подтверждает его голос, повторяя слова, ошеломляя всех. — Или влюбляюсь в нее, неважно. Чувствую что-то. Я ни хрена не понимаю, что со мной происходит.
Теперь он смеется, и глубокий тембр заставляет меня отступить в шоке. Обмякнув, я прислоняюсь спиной к стене, прижимая ладони к пылающим щекам.
Роуди влюбляется в меня?
Он любит меня.
О боже, он влюблен в меня?
«Скажи это еще раз, Стерлинг», — мысленно умоляю я, жадно ловя слова. Только еще один раз.
— Ты обсуждал это с ней?
— Боже, нет! — он кричит. — Ты что, спятила?
Мне приходится прижать ладонь ко рту, чтобы не захихикать, когда миссис Уэйд смеется.
— А почему нет?
— Я не готов признаться ей в этом дерьме, мама. Я не знаю, что она скажет, и я не мазохист.
— Я просто спросила, Стерлинг, успокойся. Ты такой чувствительный, — миссис Уэйд снова хихикает. — Пожалуйста, перестань смотреть на меня таким взглядом, ты ведешь себя нелепо.
Похоже, он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.
— Я не собираюсь обсуждать с ней свои чувства.
— А почему нет?
— Потому что. — Голос у него суровый, решительный. — Не думаю, что она чувствует то же самое. Прошло только два месяца.
— Почему ты так говоришь? — мягко спрашивает она, и мне кажется, что если я выгляну из-за угла, то увижу ее руку, успокаивающе лежащую на его предплечье. — Два месяца — это очень долго.
— Скарлетт… — Его голос прерывается. — Умная, красивая и… пугающая.
Пугающая?
Я?
Я его пугаю? Он что, бредит?
Я пять футов пять дюймов не смогла попасть в колледж моей мечты, даже подав заявление и дважды подав апелляцию на отказ. Половину времени я хожу в штанах для йоги, а вторую половину он видит меня только в пуховых зимних куртках.
Что в этом такого пугающего?
Стерлинг Уэйд — шесть футов два дюйма твердых мышц и загорелой кожи. Гладкие плоскости и мужественные линии. Он сильный и забавный, и я вижу его во сне каждую ночь с тех пор, как мы встретились. Я мечтала встретить такого парня, как он, когда была моложе, представляя себе идеальную пару для себя.