Козни качка (ЛП)

Роуди прикладывает к уху свою гигантскую мужскую ладонь, чтобы лучше слышать меня.
— Повтори еще раз? Говори в мое здоровое ухо.
Я скромничаю, избегая его сверкающих зеленых глаз.
— Повторить что?
— Ты только что призналась, что считаешь меня сексуальным.
— Я никогда не называла тебя сексуальным.
Я смеюсь. Толкаю его в бицепс, когда он придвигается ближе на холодильнике рядом со мной, занимая большую часть пространства своими массивными бедрами.
Они прожигают дыры моих штанов, от верха бедер до лодыжек.
Электрический разряд.
Шипение.
— Твоей маме лучше отвезти тебя к отоларингологу и проверить слух — я сказала, что ты очарователен. Боже, ты и твое гигантское раздутое эго. Я удивлена, что ты не улетел в облака.
— Прости, но я не вижу разницы между очаровательным и сексуальным.
Я имею в виду, действительно — как человек не закатывает глаза на него миллион раз?
— Я думаю, ты очаровательна. — Он наклонился вперед, уперев руки в колени. Шея вытянулась в мою сторону, зеленые глаза не дрогнули.
— Мило очаровательна или сексуально очаровательна? — Я почти задыхаюсь снова, задерживая дыхание, ожидая его ответа, сердце бьется так быстро, что я фактически теряю кислород.
Его ноздри раздуваются.
— Скарлетт…
Но нас прерывают, как и в каждом клише фильма, где два человека, делящие китайскую еду на вынос, которые собираются поцеловаться в первый раз на морозе.
Две девушки толкают входную дверь, и на долю секунды мне кажется, что это Тесса и Кэм. Но это не они. Обе девушки одеты в высокие каблуки и короткие платья, слишком узкие для холодной предзимней погоды, и я еще глубже зарываюсь в свое пуховое пальто, смущаясь.
Эти девушки откровенно выставляют напоказ свою сексуальность, в то время как я укутана, как будто жду, когда метель века ударит по городу, держа в руках дымящуюся кучу углеводов с соевым соусом.
Слегка смутившись впервые за три недели, я натягиваю свою серую вязаную шапочку, раздраженная тем, что мне вообще есть до этого дело, что у меня возникают неуверенные мысли — это так не похоже на меня.
Одна из девушек — красивая, гибкая и агрессивная, если судить по ее позе, — останавливается, увидев Роуди, выпячивает бедро и позирует, упершись носком высокого каблука в пол.
— Как дела, Роуди?
Она жует жвачку и дает ей лопнуть.
Ему требуется несколько секунд, чтобы ответить, и все его поведение меняется.
— Ванесса, верно?
Она кивает, довольная, когда Роуди смотрит на неё, отбрасывая свои платиновые светлые локоны в сторону. Позирует.
— Ты внутри с Левинсоном? — он задает вопрос медленно, обдуманно.
Самодовольная улыбка Ванессы с красной помадой улетучивается. Исчезает, как амбре на кончиках ее волос.
— Да.
Я роюсь в своей китайской еде вилкой, притворяясь, что не слушаю, но, если бы я была гифкой, то была бы Майклом Джексоном, который ест попкорн в кинотеатре, так я поглощена.
Роуди ерзает на нашей импровизированной скамье, его бедро прижимается к моему еще сильнее. Оно плотное, теплое и… прямо здесь. Трогает меня.
Он накрывает мою руку своей, забирая вилку, не сводя глаз с лица Ванессы, когда произносит следующую фразу:
— Хочешь, я передам привет его подружке? Она уехала из города с командой поддержки, но ты ведь уже знала об этом, не так ли?
Вонзает вилку в креветку, поднося ее к губам с волчьей ухмылкой.
Иисус.
Ее темные губы приоткрываются, горло сжимается.
— Ты такой придурок.
Ванесса хватает подругу за руку, тащит ее к лестнице, несется вниз по ступенькам, тяжело ступая на них в опасно шатких ботинках.
Только когда они исчезают из виду, я начинаю говорить.
— Поразительно. — Я краду обратно свою вилку. — Ты действительно идешь напролом.
Он пожимает плечами. Трется своей курткой о мою, две ткани царапаются друг о друга.
— У чувака, с которым валяет дурака Ванесса, есть гребаная подружка. Я не выношу таких девушек — она меня бесит.
— Это он — тот, кто обманывает.
Он бросает на меня выразительный взгляд.
— Верно, но она знает его девушку лично и просто продолжает трахать его. Вот что меня бесит. Никакой преданности. — Я запихиваю креветку в рот и жую, пока он продолжает выдыхать. — Мне действительно чертовски нравится Холли. Я просто хочу, чтобы она поумнела и бросила бесполезную задницу Левинсона.
— А почему она этого не делает?
Он замолкает, глядя на меня пустым взглядом.
— Серьезно, Скарлетт? Как ты думаешь, почему?
Почему он так на меня смотрит?
— Что я такого сказала? — спрашиваю я слабым голосом.
— Левинсон собирается в высшую лигу. Холли никогда не бросит его — он ее золотой билет в WAG (*Wives and Girlfriends — жены и подружи) статус. Все это знают.
Я чувствую, как мой рот опускается вниз и хмурится.
— Я не знаю, что это значит.
— Ты что, не знаешь, что такое WAG? Боже, ты так наивно мила. — Он тычет большим пальцем через плечо в сторону двух девушек, которые только что ушли. — А почему ты думаешь, что эта девчонка Ванесса вся в штанах Левинсона? Он даже не такой охуенный. Золотоискательница. Как ты думаешь, зачем твои друзья возвращаются неделя за неделей? Золотоискательницы. Некоторые из них достаточно «удачливы», чтобы залететь и получить пожизненный источник доходов в виде выплаты алиментов на ребенка.
— Девушки нарочно беременеют? — Я кажусь потрясенной, потому что действительно потрясена.
— Ты что, никогда не слышала историй о девушках, которые проделывают дырки в презервативах?
— Хм… нет.
— Ну да.
Еще больше еды попадает ему в рот из моего контейнера. Он жует. Я жую.
Мы оба глотаем.
Роуди делает глоток пива, запивая все это, в то время как я делаю глоток своей воды.
Затем:
— Вот как это происходит здесь.
— Это действительно удручает. — Я делаю паузу, пытаясь разглядеть его профиль. — А разве он не надоедает?
— Очень быстро. — Он вонзает вилку в рис. — Как ты думаешь, почему я переехал из этого дома?
— Ты здесь не живешь?
— Нет.
— А почему я подумала, что живешь?
Роуди встает, подходит к краю крыльца, всматривается во двор, хотя за улицей трудно что-либо разглядеть. Он говорит, стоя ко мне спиной, упершись руками в перила.
— Общинная жизнь хороша, когда ты первокурсник или второкурсник, но спортсмены на этой гребаной вечеринке слишком жестки. Случайные люди, болтающиеся здесь все гребаные часы ночи, забавны в течение одной горячей минуты. Шум и… ну, вся эта фигня, которая приходит вместе с жизнью здесь? Не забавна. Больше нет.
Он поворачивается, окидывая меня взглядом с головы до ног — от щиколоток моих коричневых сапог до длинных кончиков блестящих волос, наполовину скрытых под серой зимней шапкой.
— А ты? — Он хочет знать.
— Я тоже здесь не живу.
Ему требуется несколько секунд, чтобы понять мою шутку, но, когда Роуди это делает, его голова откидывается назад, и он смеется, его точеный подбородок и адамово яблоко — абсолютное мужское совершенство.
— Ты настоящая мудрая задница. — Его улыбка теплая, и я замечаю, как он прикусывает нижнюю губу, когда поворачивается обратно к улице.
Громкий смех усиливается, когда дверь в дом снова распахивается, музыка разливается в наш идеальный момент, как токсичные отходы, вместе с небольшой группой студентов.
Пьяная группа спотыкается на лестнице, держась друг за друга, издавая хриплый смех, едва добравшись до земли, не сломав шеи, и добравшись до тротуара, все еще стоя на ногах.
Я почти ожидаю, что некоторые из них начнут ползти.
Роуди хмурится под тусклым светом фонарей на крыльце, его глаза следят за их движениями, настороженно наблюдая за ними.
— Это то самое дерьмо, о котором я говорю.
Я его почти не слышу.
— Разве вы, ребята, не попадаетесь все время с этими вечеринками? — спрашиваю я его в ответ.
— Иногда. — Его широкие плечи двигаются вверх и вниз. — Но в основном — нет.