Козни качка (ЛП)

— Ты определенно тоже…
— Горячий? — перебиваю я ее, осыпая прилагательными. — Великолепный? Безумно талантливый?
— Не скромный, это точно. — Если она закатит глаза еще глубже, они застрянут у нее в черепе. — Недостижимый? Они думают, что им больше повезет с кем-то менее… — Она машет рукой в воздухе, ища прилагательные.
— Сексуальным? Талантливым? Умопомрачительным?
— Пожалуйста, перестань перебивать меня. Ты действительно хуже всех.
— Но ведь я прав, не так ли? Они охотятся за более мелкой рыбой, зная, что у них будет больше шансов поймать ее.
— Возможно.
— Что ж, они правы. — У этих девушек нет ни единого шанса со мной и ни единого шанса с кем-то другим. — Ты можешь сказать им, чтобы они не беспокоились в следующий раз, когда мое имя всплывет.
Она прячет руки в карманы теплой куртки, натягивая рукавицы.
— Поверь мне, они здесь не для тебя.
Я издаю жужжащий звук, не убежденный. Девушки вроде тех, с которыми она приходила сюда? Они не сдаются легко, и они не играют честно. Яркий пример: Скарлетт была брошена на крыльце одна, несмотря на то, что это было сделано намеренно.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — Я прохожу несколько футов до холодильника, который поставил Китс у двери, чтобы мы могли перекусить на случай, если она вернется. Отцепляю защелку ногой, как неандерталец. Наклоняюсь и достаю бутылку. — Пиво? Вода?
— Ты принес мне воды?
— Ну, я не хотел, чтобы мы — ты — умерли от жажды. Только не в мое дежурство.
— Это было действительно…
Я показываю на нее пальцем.
— Не смей, черт возьми, говорить «мило» и не привыкай к этому. Я не держу здесь приют для бродячих кошек.
Ее глаза расширяются.
— Бродячих кошек?
Дерьмо. Черт бы побрал Китса и его дерьмовые аналогии.
— Э-э… неважно.
Я беру воду для себя и для неё, откручиваю крышки с двух бутылок и протягиваю одну Скарлетт. Она хватает её лапой в рукавице, жадно высасывая первые капли.
— Ммм, как вкусно. — Под тусклым светом крыльца она улыбается мне, прикусив нижнюю губу. — Я не знал, что мне это нужно.
Я делаю длинный глоток, чтобы занять себя, и выпиваю половину бутылки. Вытираю рот, прислоняясь к стене дома, позволяя тишине заполнить пространство.
— Итак. — Я причмокиваю губами.
— Итак. — Она тоже чмокает.
— Ты думаешь, это скучно? — размышляю я после нескольких долгих секунд молчания. — Мы здесь всего двадцать минут.
— Мы могли бы сыграть в игру, если хочешь. — Скарлетт изучает меня, подражает моей позе, занимая позицию напротив балюстрады крыльца. Скрещивает ноги в лодыжках, попка балансирует на перилах. — Хочешь сыграть в «Я никогда в жизни не…»?
— Разве это игра не с выпивкой?
— Думаю да.
— Но мы же не пьем.
— Ты хочешь играть в эту игру или сидеть здесь и скучать до потери сознания?
— Хорошо, но ты начинай.
— Ты должен выпить, если ты сделал это, даже если мы не пьем алкоголь.
— Спасибо, мудрая задница, — я никогда не умел играть. Могу я просто указать на один фатальный недостаток во всем этом? Очень скоро тебе придется отлить, и это должно быть во дворе.
Она покусывает нижнюю губу, щурясь на разросшиеся кусты.
— Черт, хорошая мысль. Я думаю, если мне нужно будет пописать, я справлюсь с этим. — Она вытягивает шею, глядя в темноту. — Не то чтобы мне никогда раньше не приходилось мочиться на улице.
— Дело твое.
— Я видела, как парни писали с этого самого крыльца, так что ничего страшного.
Она начинает вечеринку.
— Я никогда не писала на улице.
Мы оба пьем из наших бутылок.
Она прочищает горло.
— Я никогда не купался нагишом.
Никто из нас не пьет.
— Неужели? — Скарлетт явно поражена этим открытием. — Ты никогда не заходил в воду голым? Почему это меня удивляет?
Ответ кажется очевидным, но я все равно просвещаю ее.
— Я не любитель публичного обнажения.
Ее смех наполняет двор, голова запрокинута назад, рот растянут в улыбке.
— Вполне справедливо.
Я долго и пристально смотрю на ее ямочку, прежде чем выдохнуть в ночное небо облачко воздуха.
— Я никогда не целовалась с незнакомцем.
Я делаю глоток. Скарлетт — нет.
— Ты никогда не целовалась с незнакомцем? Даже пьяной в баре не целовалась? Я думал, что все так делают.
— Ответ отрицательный. — Она задумывается на несколько секунд. — Я никогда не мочилась в постель.
Я громко стону.
Я делаю глоток из бутылки с водой, и мой желудок урчит.
Скарлетт смеется, и этот звук эхом отдается в холодном ночном воздухе.
— Только не говори мне, что ты был мокрым в постели.
— Нет! Господи, говори тише! — Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что несколько отставших не слушают. — Я имею в виду, что в детстве со мной случалось несколько несчастных случаев.
— Только в детстве?
— Ладно. — Мои губы поджимаются. — Может, я и напился, а может, и нет, раз или два за последние годы, но это не одно и то же.
Она снова смеется, ударяясь головой об опорную балку, поддерживающую крыльцо, и вздрагивает.
— Ой! — она хихикает, потирая место через шапку несколькими пальцами.
— Ты в порядке? — Я останавливаю себя, чтобы не протянуть руку и не коснуться ее ноги.
— Да, я в порядке. — Ее губы все еще улыбаются. — Твой ход.
— Хм, — хмыкаю я. — Я никогда не… — Я стучу по половице. — Я никогда не ходил без трусов.
Удивительно, но мы оба пьем.
Ха!
— Теперь ты говоришь мне, что ходишь без нижнего белья?
Ее плечи поднимаются и опускаются под курткой.
— Конечно, все время.
Это забавный лакомый кусочек информации, за который я цепляюсь, сохраняя его в своем банке фантазий «Милое дерьмо, которое делает Скарлетт».
— Я никогда не видел, чтобы мои родители занимались сексом.
Мы оба смеемся, пьем, и Скарлетт съеживается от одной мысли, размышляя:
— Я даже не хочу это визуализировать. Мне было двенадцать, и у меня были друзья, и все слышали, как они это делали. Можешь представить себе этот ужас? Это было так громко и так ужасно, слышать хрюканье моего отца — как будто они не могли подождать? — Она физически содрогается. — Моя подруга Николь до сих пор вспоминает об этом.
— Однажды в воскресенье утром я зашел в комнату. Я никогда, бл*дь, этого не забуду. Я думаю, что мне было лет четырнадцать, и я хотел блинов — теперь мои родители называют секс приготовлением завтрака. — Я тоже драматически вздрагиваю от воспоминания того, как мой отец вколачивается в мою мать по-собачьи. — Мы можем сменить тему, пожалуйста?
— Ладно, ладно — я никогда не ездила верхом на механическом быке.
Я останавливаюсь, бутылка застыла у моего рта.
— Это так неожиданно.
— Но делал ли ты это?
— А ты? — Мои брови поднимаются, когда Скарлетт делает глоток из своей чашки, шевеля бровями. — Неужели? Когда? — Мой тон говорит ей, чтобы она доказала это.
— На окружной ярмарке. Мои друзья поспорили со мной на двадцать баксов, что я не смогу проехать на нем и восьми секунд. Они заставили парня из карнавала крутить педали на этой дурацкой штуке — я думала, что умру. — Она делает вид, что поправляет волосы. — Легче простого.
Я смотрю на нее, ошарашенный и немного возбужденный.
— Мне трудно представить тебя верхом на механическом быке на окружной ярмарке.
— Почему же?
— Просто трудно. — Мой желудок снова урчит, достаточно громко, чтобы Скарлетт услышала, как он жалуется. — Черт возьми, я проголодался.
— Ты всегда на это жалуешься?
— Да. — Я бросаю на нее свой самый грозный голодный взгляд. — Я должен потреблять чертову тонну калорий в день, чтобы поддерживать это тело.
Я понимаю, как самонадеянно это звучит, но это правда. Это тело требует тонны работы, и это не всегда прогулка в парке, поддерживающая его.
— Не хочешь передать мне мою сумку? — Скарлетт указывает на черную сумку, которую она бросила на землю раньше, безвольно лежащую на крыльце возле двери.