Мифы воды. От кракена и «Летучего голландца» до реки Стикс и Атлантиды
Гарри Кларк. Иллюстрация к рассказу Эдгара По «Низвержение в Мальстрём».
Edgar Allan Poe. Tales Of Mystery And Imagination. Illustrated by Harry Clarke. London : George G. Harrap & Co., [1928]
Миф о водовороте мы находим в обеих «Эддах» — речь идет об истории, в основе которой волшебная мельница Гротти, способная намолоть все что угодно. Владелец Гротти, конунг Фроди, приказал своим рабыням — вещим девам, валькириям — молоть золото, мир и счастье для себя, конунга. Поначалу они усердно трудились, но, когда Фроди потерял чувство меры и заставил их работать без сна и отдыха, отомстили: намололи целое войско врагов. Морской конунг Мюсинг явился в ночи и одолел Фроди. В качестве трофея он забрал себе мельницу вместе с рабынями и приказал им молоть соль. Мюсинг, как и Фроди, неверно оценил добычу, и в результате рабыни намололи столько соли, что корабль затонул. «И там, где море залилось в отверстие жерновов, возник водоворот. Тогда море и стало соленым»67.
Помимо водоворотов в море бывают смерчи. Как отмечают Флетчер Бассет и Уильям Джонс, в древности к ним относились с немалым ужасом и называли, как правило, драконами. Считалось логичным и разумным стрелять в них из луков (позднее — из пушек) и совершать на борту различные ритуалы, призванные отогнать злых духов. Ритуалы включали в себя чтение молитв (иногда совместное) и рассечение смерча — конечно, на расстоянии — особым ножом с черной рукоятью. После этого смерч должен был распасться надвое, выпустив всю воду с оглушительным шумом. Если старания оказывались напрасными, два моряка могли изобразить сражение друг с другом — подчеркнем, что ключевым моментом в этом случае были бы скрещенные сабли.
МОРСКИЕ ТРАДИЦИИ И СУЕВЕРИЯ
Испокон веков так сложилось, что люди, связавшие с водой — особенно с морем — свою жизнь, подчинили ее огромному количеству правил, которые мы сейчас обычно называем суевериями. Довольно часто это объясняют тем, что профессия моряка всегда была одной из самых опасных и подразумевала сильную веру в сверхъестественные силы, способные защитить даже в самой трудной ситуации. Справедливость этого предположения косвенным образом подтверждается тем, что с приходом в жизнь моряков и рыбаков относительно развитых технологий — еще в прошлом веке — многое сделалось безопаснее и проще, поэтому суеверия начали отмирать, о чем писал, например, Хорас Бек в своей книге Folklore and the Sea («Фольклор и море»). Увы, вместе с ними уходили и продолжают уходить традиции, не связанные с разнообразной мистикой. Конечно, немалая доля обычаев, ритуалов и предрассудков действительно представляет собой пережитки той эпохи, когда мифологическое сознание преобладало над рациональностью, а законы природы приходилось постигать горьким путем проб и смертельно опасных ошибок. Тем не менее из истории морского дела приметы, обыкновения и прочее не вычеркнешь. К тому же в тех случаях, когда исследователям удается вникнуть в суть того или иного суеверия, отследить его до самых корней, вновь и вновь становится очевидно, что такие правила не рождаются из ничего, в силу прихоти. Они отражают некую закономерность, в прошлом имевшую жизненно важное значение. Конечно, если таковое сошло на нет, правило вырождается и превращается в ритуал, сохранивший лишь цель, но не смысл.
Впрочем, подыскивать рациональное объяснение для всего подряд не лучший выход, поскольку нерешаемых загадок великое множество, к тому же мощь и величие открытого моря и впрямь взывают не к разуму, а к душе. Они требуют веры в себя, в тех, кто рядом, и в высшие силы; в этом отношении вряд ли что-то изменится радикальным образом до той поры, пока будет существовать человечество.
А значит, суеверия будут жить.
***
Одна из самых широко известных морских традиций, знакомая даже тем, кто с морским делом никак не связан, — разбивание бутылки шампанского о нос корабля во время его спуска на воду. Соответствующий ритуал включает в себя еще несколько обязательных элементов (в том числе допустимые дни: в частности, не следует спускать корабль на воду тринадцатого числа, а также в пятницу, какое бы число на нее ни выпало), и в целом он, как отмечают многие авторы, весьма напоминает крещение младенца. Хорас Бек по этому поводу писал следующее.
До пришествия компьютера корабль больше всех творений человека напоминал нечто живое. Он двигался, качался с борта на борт, зарывался носом в воду, у него имелись характерные особенности, которые попросту невозможно было воспроизвести, даже построив корабль-близнец. В отличие от дома, который люди могли покинуть при необходимости, он был не просто конструкцией, а чем-то бо́льшим; от его целостности зависело благополучие команды. Корабли до сих пор остаются самыми большими движущимися объектами, которые строит человек68.
Надо заметить, то, что сейчас выглядит как крещение, некогда было жертвоприношением: ради благосклонности богов корабелы древних времен проливали и человеческую, и звериную кровь. Особо жестокими в этом смысле были викинги, спускавшие на воду свои драккары по телам пленников и рабов, чтобы корабль познал вкус крови еще до первой битвы. В тех регионах земли, где по-прежнему строят лодки старинным способом, в прошлом веке все еще приносили в жертву домашнюю птицу и мелкий скот; возможно, и сегодня там происходит то же самое.
Впрочем, церемонию спуска корабля на воду иногда сравнивают и со свадьбой, в которой судно играет роль невесты Посейдона или другого морского бога. Питер Джинс этим и объясняет известную особенность английского языка, в котором корабль — ship — женского рода. Есть другие объяснения этой гендерной загадки, в той же степени поэтичные и романтичные: образ корабля в целом связывают с образом подруги, матери, богини-защитницы; эффектный парусник — с женским платьем (особенно свадебным); в поведении корабля находят стереотипные женские черты. Нетрудно заметить, что ни один из этих вариантов не выдерживает критики, все они лишь проекция современного мировоззрения на былые эпохи. Как бы то ни было, традиция именовать корабли в женском роде привела к возникновению прекрасных образов в литературе и искусстве и даже в каком-то смысле породила целую философию, пусть и довольно эзотерическую.
Да, к судну нужно уметь приноровляться. Нужно заботливо вникать в тайны его женской натуры — и тогда оно будет вашим верным союзником в неустанной борьбе со стихиями, в борьбе, в которой поражение не позор. Отношения между капитаном и его судном — вопрос великой важности. Судно имеет свои права, так же как любое говорящее и дышащее существо. И, право же, бывают суда, которые, по матросскому выражению, «только разве говорить не умеют» и для настоящего капитана сделают все.
Дж. Конрад. «Зеркало морей»69
Еще один способ одушевления кораблей известен с древности и универсален, поскольку для его понимания вообще не нужен язык, однако в наше время он представляет собой исключение, а не правило. Это в каком-то смысле заключительный штрих, усиливающий абстрактное, но вполне отчетливое сходство судна с живым существом: глаза на носу! У древних греков этот элемент конструкции корабля пережил несколько эпох, при этом менялся его внешний вид (расположение, форма глаза, вид зрачка — последний мог быть звездообразным), но не роль. Он выполнял сразу несколько функций: в сверхъестественном смысле глаза, во-первых, давали кораблю возможность «самостоятельно» следить за происходящим в море; во-вторых, они были апотропеем (др.-греч. ἀποτρόπαιον, «отвращающий беду») — магическим предметом, защищающим от порчи. Еще глаза придавали кораблям не только живой, но и достаточно грозный вид, нацеленный на устрашение любых врагов, какие встретятся по пути.