Восьмой (ЛП)

Им нужно бояться меня.
Я вытащил руку из рюкзака с девятимиллиметровым Глоком моего отца, крепко сжимая ладонь с указательным пальцем на спусковом крючке, а остальными — на рукоятке. Все закричали, даже миссис Прайс. Нужно их контролировать. Нужно заставить их замолчать. Не хочу привлекать нежелательное внимание. Мне не нужно, чтобы это было хуже, чем я уже спланировал.
— Я сказал, заткнись! — прошипел я.
Я сначала направил пистолет на миссис Прайс. Она упала на пол. Я не мог не улыбнуться. Все эти годы, когда она кричала нам о неравенстве… Все эти годы, когда она считала себя неприкасаемой. Приятно было видеть её падение. Я поворачиваю пистолет, чтобы направить на одноклассников. Некоторые из них съёживались за руками, как будто у них была сила остановить пулю, если я решу выстрелить, в то время как другие пытались залезть под их столы. Садистская часть меня была удивлена, что никто не попытался на меня броситься. Никто не пытался отобрать у меня пистолет. Никто не пытался контролировать ситуацию. Я рад. Мне не нужны звуки выстрелов. Ещё нет. Это разрушило бы всё, что я планировал. Тот факт, что они все окаменели… Это должно упростить управление ими…
 ГЛАВА ПЕРВАЯ 
 
Было странно видеть миссис Прайс сидящей в первом ряду среди учеников, которые так её презирали. Не только потому, что я привык видеть, как она перед классом кого-то ругает, но… Выражение её лица… Слёзы на глазах, бледный цвет кожи… Дрожащая… Она дрожит. Я такого раньше не видел. Не у женщины, которая изображает себя такой властной. Кстати, говоря о «властности»… Я часто слышал, как Пирс разговаривает со своей маленькой бандой, обсуждая, будет ли миссис Прайс хорошо выглядеть в облегающем латексе с кнутом в руке? Большинство участников группы сказали, что она будет. Некоторые из них даже признались, что мастурбировали при мысли о ней… Один из группы сказал, что выпуклость её пениса портит общий вид. Увидев её, сидящей вот здесь… В ней нет ничего мужественного. Нет ничего властного. Она ничто. Может, мне стоит заставить её встать и доказать Пирсу и его банде, что у неё нет члена, спрятанного под её чёрной юбкой-карандаш? Нет, это нечестно. Речь идёт не о том, чтобы принижать её, несмотря на то, что она заставляет нас проходить изо дня в день. В конце концов, она просто старается держать нас под контролем. Вне школы она, наверное, человек. В глубине души. Где-то глубоко.
— Что ты делаешь? — спросила она кротким голосом.
Должен признаться, она меня удивила. Бóльшую часть времени в её голосе было много мужественности, но не сейчас. Теперь она говорила, как испуганная маленькая девочка. Если бы вы не видели, с кем я разговариваю, вас можно было бы простить, если бы вы подумали, что это говорит одна из многих учениц школы.
Я не ответил ей. Вместо этого я потянулся к стопке её папок, которые она положила на стол, когда впервые вошла в кабинет, и взял ту, которая была помечена как «регистрация». Я открыл её на первой странице; список имён мальчиков и девочек, которые должны сидеть передо мной на этом уроке.
— Когда я назову ваше имя, — сказал я, — скажите, пожалуйста, что вы здесь.
Одно за другим я называл различные имена из списка передо мной, не то чтобы этот список мне был нужен. Я знал их имена; это же мои одноклассники. Люди, которые мучили меня изо дня в день в течение последних двух лет, будь то оскорбления или физическое насилие. Я никогда не забуду их имён. И после сегодняшнего дня они так же не забудут моё имя. Через несколько минут перекличка была сделана. Для разнообразия все присутствовали. Хорошо. Я бы не хотел, чтобы они это пропустили.
Я отложил папку и окинул взглядом класс. Всё же жаль, что некоторые из них здесь и должны быть свидетелями этого. В классе двадцати пяти человек есть такие, как я. Они не заслуживают быть здесь. Они не заслуживают того, что происходит. Однако у меня нет выбора, кроме как включить их. Если я их отпущу, они наверняка кому-нибудь сообщат, что здесь происходит. Если бы я был на их месте, я бы пошёл за помощью, если бы меня выпустили. Мой взгляд остановился на Ребекке Кларк, которая сидела в центральном ряду класса практически у стены. Ребекка была одной из самых обсуждаемых девочек в классе. Она была больше сосредоточена на том, чтобы переспать с как можно бóльшим количеством мальчиков, чем на том, чтобы впитывать полезную информацию. Если верить слухам, а у меня нет причин в них сомневаться, она проглотила больше спермы, чем я проглотил горячей пищи. Конечно, она изо всех сил пытается привлечь внимание мальчиков своей внешностью; длинные тёмные волосы до её миниатюрной талии и большой груди, подчёркнутой обтягивающей школьной рубашкой. В отличие от многих других девушек, которые носили брюки, она всегда выбирала юбку. В перерывах на обед она даже находила время, чтобы немного скрутить её, чтобы показать больше ног. Иногда она закатывала её так сильно, что вы не могли бы подумать о ней как более чем о ремне. Я думаю, она будет беременна к восемнадцати годам.
 
Ребекка держала в руке мобильный телефон и отчаянно нажимала кнопки. Я взял пистолет со стола и направил его прямо на неё, глядя в прицел. Немного страшно, как можно было легко покончить с её маленькой никчёмной жизнью прямо сейчас. Простое нажатие моего указательного пальца — и её мозги обрызгают Дэвида Барлоу, сидевшего позади неё. Бедный Дэвид. Он один из хороших. Когда я не жалел себя, я жалел его. В отличие от Ребекки, мы оба, по крайней мере, очень старались в классе. Бóльшую часть времени мы просто изо всех сил пытались «понять это». Наша глупость была отличным источником развлечения для других одноклассников — некоторые из них были так же сбиты с толку, как Дэвид и я, тем, чему нас учили. Единственная разница была в том, что им было всё равно.
— Ребекка, — сказал я.
Мой голос был спокойным. Нет смысла кричать. Не нужно. Не всё время у меня есть пистолет. Ребекка подняла глаза и застыла, когда поняла, что смотрит в дуло девятимиллиметрового оружия.
— Будь хорошей девочкой, передай мне свой мобильный телефон…
— Я ничего не делала… — пыталась она мне сказать.
Насколько глупый, по её мнению, я? Что ж, скоро она поймёт, что со мной нужно считаться. Она поняла, что её слова бесполезны, и медленно встала.
— Пожалуйста, не стреляй… — захныкала она.
Она выглядит напуганной, но её трудно жалеть. Каждый раз, когда я смотрю на неё, я вспоминаю ту ночь; её рука на моей ноге, её дыхание на моём ухе, слова, которые она прошептала, блеск в её глазах, когда она сжала мою промежность…
— Я сказал, дай мне свой телефон.
Она прошла по классу и положила телефон на учительский стол, за которым сидел я. Я не сводил с неё глаз. В ту ночь, когда меня действительно пригласили на одну из многочисленных школьных вечеринок, это был редкий случай, и она подумала, что это хорошая идея — притвориться, что хочет меня. Шепча мне на ухо сладкие пустяки, она рассказывала мне, как всегда хотела заняться со мной любовью, но была слишком напугана, чтобы сделать это. Часть меня знала, что она просто обводит меня вокруг пальца, но другая часть меня, одинокая часть, хотела ей верить. Я был глуп. Ребекка не из тех девушек, которым нравится заниматься любовью. Она просто хочет трахаться с разными парнями. Пытаясь вести себя по-умному, она возбудила меня, когда Пирс и его банда ждали снаружи с мобильными телефонами наготове…
— Это всё? — спросила она, её дрожащий голос вернул меня в настоящее.
 
Я покачал головой. Нет, это ещё не всё.
— Поверь, я не отправляла никаких сообщений…
Я отодвинулся на стуле, чтобы оставить расстояние между собой и столом — достаточно, чтобы она могла пролезть.
— Залезай под стол, — сказал я.
— Что?
Было легко придумать наказание для Ребекки. С той ночи это всё, о чём я действительно думал. Заставляя её делать то, чем она дразнила меня. Сейчас хорошее время, как и всё остальное.
— Залезай под стол, — сказал я.