Не грози Дубровскому! Том Х (СИ)
— Му-аха-ха-ха-ха! Да! И фонтан! Нам срочно нужен огромный фонтан! Там будет три колонны, на первой самой большой буду изображен я, на второй — поменьше — ты, а на третьей — мой сын Гру, — на этих словах Урфин шмыгнул носом. — Интересно, как он там?
* * *Иркутск.
Григорий Ярославович Оболенский ехал домой на такси. Он расположился на заднем сидении и весело напевал песню собственного сочинения.
— Любушка, Любава, слава тебе слава.
Ты так хороша и тело и душа…
Настроение у него было восхитительное! Юлия Мышкина отправилась в Ангарск, чтобы закупить какое-то безумное количество тетрадей, ручек, карандашей и учебников, попутно позвонила Оболенскому и сказала что возьмёт с собой Любаву. Гриша, не теряя времени, поймал такси и рванул в Ангарск.
Мышкина отправилась за покупками, а Оболенский ворковал с Любавой. Они гуляли держась за руки, кушали мороженное, даже покатались на каруселях, которые построил какой-то заморский инженер. Всё было восхитительно. Но в один момент сердце Оболенского едва не лопнуло от переизбытка чувств.
Когда настала пора прощаться, Любава обняла его за шею и поцеловала. Она что-то говорила, махала ему рукой, а он только разинув рот смотрел на неё и ничего не слышал кроме безумно громкого стука собственного сердца. Мышкина забрала Любаву и исчезла в портале, а Гриша ещё минут десять пялился в пустоту, трогая дрожащими пальцами свои губы.
Когда его немного отпустило, Оболенский вызвал такси и поехал домой, витаяв облаках. Дорога сжалась до одной секунды. Вот он сел в такси, а вот он уже подъезжает к своему имению… Имению, которое горит синим пламенем!
Вокруг здания скакали какие-то бесы, размахивали руками и забрасывали и без того пылающее имение огненными шарами. Оболенский лишь ухмыльнулся и иронично покачал головой:
— Похоже, меня опять настигло проклятье Дубровского. Ну ничего, ради Любавы можно вытерпеть и не такое. — Григорий посмотрел на водителя и сказал. — Разворачивай машину, мы едем в гостиницу.
Порывшись в кармане, он достал мобилет, подаренный Дубровским, и начал писать в общий чат.
* * *Мы разместились на горном выступе. Козлёнок Квадрицепс радостно скакал по камням, отбивая чечётку. Квазар закинул руки за голову и смотрел в небо, а Ода лежал без сознания. Вокруг самурая носился Киба и жалобно поскуливал, вылизывая лицо хозяина.
Мана потихоньку восстанавливалась, но до полного заполнения ещё пройдут сутки или двое. По крайней мере, благодаря Оде, я всё ещё в сознании. Квазар потянулся и мечтательно сказал:
Ах, осени туман — он не проходит,
Стоит недвижно, а в душе,
Где нет и проблесква,
Все замерло в тоскве,
И даже небо дум — не хмурится в заботе.
— Красиво, — я отметил, что общение с Одой всё же идёт лягуху на пользу. Надо и правда закупить ему побольше книг.
В кармане завибрировал мобилет. Достав его, я открыл чат «Общий» и забыл, как дышать.
Оболенский: Моё имение сожгли. Виктор, не знаешь в чём причина?
Ершов: На нас напали!
Львов: На нас тоже.
Картаполов: Оказывается, я не один такой страдалец. «Улыбающийся смайлик».
Убрав телефон в карман, я посмотрел на лягуха и спросил.
— Как ты там говорил? «Небо дум — не хмурится в заботе»? Оно может и не хмурится, а вот я — хмурюсь.
Поднявшись с земли, я снова попытался открыть портал в Дубровку.
Глава 10
Портальное окно открылось и тут же схлопнулось. Зараза! Всё ещё не хватает маны! Причём совсем чуть чуть!
— Квазар, хватай подмышку своего рогатого, а под вторую Оду. Нам нужно домой, — приказал я и, подойдя к самураю, положил руку на его лоб.
Всё это время ману восстанавливал не только я, но и он. А значит, есть чем поживиться. Вьюнок повилики отпил крохи маны, отчего Ода скривился от боли. Ничего! До свадьбы заживёт. Лягух подошёл и перекинул Оду через плечо, а после взял и козлёнка.
— На переход у нас будет не больше пары секунд. Не успеешь запрыгнуть в портал, останешься здесь или тебя перерубит пополам, — предупредил я.
— Кваквая-то паршивая перспектива, — сказал Квазар и, отпустив козлёнка, зашвырнул и меня на плечо, а после подхватил Кибу и Квадрицепса. — Теперь точно успеем.
Квазар присел, готовясь к рывку, и я открыл портальную арку, которая тут же стала закрываться. Лягух распрямил ноги и, словно метеор, влетел в синеватый портал. Проскользив десяток метров, он остановился и поставил меня на землю.
— Отличная работа, — улыбнулся я и почувствовал, как меня повело в сторону.
Ого. Потратил куда больше сил, чем рассчитывал. А ведь в нормальном состоянии я даже не чувствовал расхода маны на открытие портала.
— Антип, поднимай гвардию! — рявкнул я.
— Виктор Игоревич что-то случилось? — Спросил Гантулга, прискакавший к нам на лошади.
— Да, случилось. Предстоит серьёзное сражение. Живо дуй за макрами и притащи мне как можно больше.
Монгол кивнул и ускакал в сторону замка.
— Квазар, собирай своё боевое крыло.
— Квак прикважите, — кивнул лягух и нехотя оставил Оду лежать на земле.
Вокруг воцарился хаос. Крики, маты, бойцы спешно вооружаются и бегут на построение. А пока войска собирались, я снова открыл чат.
Дубровский: Оболенский, Львов, Картаполов, Ершов, сообщите обстановку.
Оболенский: Обстановка вполне уютная. Я пью коньяк в гостинице. А моё поместье полагаю уже догорает. Кстати, ты не против, если я позову Любаву погулять на выходных?
Львов: Наше имение осадила армия в тридцать тысяч человек. Идут ожесточённые бои. Но родовая гвардия справляется.
Ершов: А у нас всё печально. Оборону продавливают. В стенах образовались первые бреши, того и гляди прорвутся внутрь. Атакующих, как и у Львова, примерно тридцать тысяч.
Картаполов: У меня всё впорядке. Машу отправил к родителям за день до нападения, как будто чувствовал что случится пи… такое. Родовую гвардию перемалывают в труху. Если так и продолжится, то через час я покойник.
Мышкина: Мальчики! Что происходит? Какое нападение? Вы чего⁈
Лавандова: Миша! Мы с родителями сейчас придём на помощь!
Картаполов: Машуля, всё хорошо. Тебе вредно нервничать. Оставайся дома и никуда не выходи. Я вас очень сильно люблю.
Дубровский: Отставить панику! Никто сегодня не умрёт!
Видя, что Гантулга приближается, я убрал мобилет в карман. Он волок на плече увесистый мешок, из которого то и дело выпадали небольшие синеватые кристаллы. Видать, насыпал камни в первую попавшуюся тару. Гантулга остановился рядом со мной и протянул мешок.
— Уехал собирать своих бойцов, — пояснил монгол и с криком «Хайя!» пришпорил коня.
Я запустил руку в мешок с макрами, понимая, что подобный выверт может выжечь мой дар к чёртовой матери. Но времени нет, и мне очень нужно восстановить ману как можно скорее.
По моим каналам хлынул поток маны. Я почувствовал, как кристаллы под моей рукой рассыпаются в труху, отдавая всю имеющуюся энергию. А ещё я чувствовал охренительную боль! Сердце колотилось, выдавая барабанную дробь на запредельных скоростях, каналы маны трещали по швам, заставляя меня дрожать всем телом.
Одним словом, радости полные штаны. Не зря в империи мало кто восстанавливает ману с помощью макров — после такой процедуры откат будет чертовски сильным. И может даже разрушить ядро маны, но пока всё более-менее в порядке.
Передо мной выстроились двадцать семь тысяч воинов родовой гвардии Дубровского. Одеты во что попало, оружие какое попало, но блеск в глазах и восхитительная выучка. Двадцати семи тысяч недостаточно, чтобы помочь всем, но спасибо Оболенскому за то, что он напивается в отеле. За его жизнь можно не волноваться, только за печень.
А ещё Львов вместе со своим безумным папашей дал достойный бой нападающим. Надеюсь, он продержится до момента, пока мы не отобьём Ершовых и Картаполова.