Мисс Никто (СИ)
Ник внимательно посмотрела на озадаченного Осень:
— Забыл?
— Ему шестьдесят лет, Ник. До маразма ему еще далеко, а юношеский пофигизм «и так сойдет» он давно пережил. Я не понимаю — почему мне сохранили память о том, что ты леди Холма. И ты же поняла мой намек с нагами, да? Я имел в виду, что ты не только леди, но и можешь оказаться нагайной с другой стороны.
Ник скривилась:
— Ты хочешь сказать, что я вообще не человек?
— Очень может быть, Ник. И в этом ничего страшного, пока никто лишний этого не знает.
— Перес явно лишний.
— Да. Он явно лишний. Он что-то хочет от тебя. Он заставил меня пойти к тебе и уговорить бежать с этой сволочью Тамиором. Он…
Ник решила облегчить его задачу и оборвала:
— Можешь не продолжать. Я понимаю, что и спасти меня от Тамиора тебя опять заставил Перес.
Джонс замер, посмотрел на Ник крайне странно, пнул ближайший попавший под ногу камешек и угрюмо сказал:
— Какие нынче принцессы недоверчивые. Не верят в искренние благородные порывы… Ник, может, я и раб, может, я и под клятвой крови ходил, но отправился на твои поиски я сам. Даже рабам положен отпуск. Я его могу брать, когда захочу. Перес не настолько сволочь, как ты думаешь. Я уже говорил — он избалованный высший вампир, который никогда не получал по шее. Это не синоним слова «сволочь». И я сам… — он горько улыбнулся, — впрочем, кажется, теперь это неважно.
Он замолчал и пошел дальше. Ник тоже молчала. Молчала, потому что… Всему есть предел. Даже в причинении обид есть свой предел. В отношении Джонса, она, кажется, достигла своего лимита. Она очень постаралась. В пору вывешивать на доме табличку: «Осторожно, тут живет злая принцесса!». Крепость по имени Джонс не падет, крепость по имени Джонс будет превращена в порошок самой принцессой и растоптана в прах во имя любви. Уничтожена, потому что принцесса не умеет думать и держать язык за зубами.
Сколько раз она его уже унижала.
При первой встрече с мешком кофе. А ведь можно было просто пустить в дом и посмеяться, что у некоторых вампиров нет чувства меры. Мешок вместо банки. Все можно было превратить в шутку. Можно было посетовать, что не умеет толком готовить кофе, и уже тогда бы он с улыбкой стоял у плиты и рассказывал, что умеет готовить не только его, но и блинчики. И тогда бы… Пальцы его отбивали такт по столешнице, пиджак и галстук валялись на столе и еще где-то, и сковорода летала в его сильных пальцах, и блинчики зависали в небесах. И клены тогда были золотые, и воздух упоительно свеж… И можно было целоваться, ни о чем не думая. Она бы смеялась и потащила его с собой на танцпол. Может, Лин и команда были бы недовольны, но это её право и её блинчики. И её принц. Ведь он её. Был. Еще минуту назад, до того момента, как она сказала, что он кинулся спасать её не сам, а лишь по приказу…
А ведь была еще вторая встреча — и вместо вполне человеческого сожаления о том, что его заставляют работать при свете солнца, опасного для него, вместо того, чтобы пожалеть и объединиться против Переса уже тогда, она лишь высмеяла его. А ведь могла бы пойти к Пересу и предложить выкупить Джонса. Это сейчас уже нельзя пойти и предложить такое — она сняла с Осени привязку, и к нему нельзя привлекать внимания.
И третья встреча — когда вместо благодарности за то, что он выполнял роль сиделки у её кровати, она… Да-да-да, тогда она тоже высмеяла его, подозревая в корысти. А ведь он настолько волновался о ней, что сбился сперва на её имя, и только потом исправился.
«Ник… Мисс Доу…» — так и звучало в её голове. Она уже тогда была для него Ник…
И четвертая, закончившаяся так неожиданно — только случайно захватив воспоминания Осени, она прониклась к нему уважением. А ведь знала, что все ветераны на войне отнюдь не ромашки нюхали, и история, подобная истории Осени, стоит за плечами многих новообращенных вампиров. Её же предупреждали и Лин, и Эван, что Джонс хороший…
Перес прав — она спесива и самоуверенна. Она не видит дальше своего носа. Ни с Лином, ни с Осенью. Злая, очень злая принцесса. И нужна ли она Джонсу? Нужна ли она вообще кому-то?
Она догнала его, обнимая со спины — хорошо, что он её роста:
— Прости, прости, прости… Осень, пожалуйста, прости.
Он развернулся:
— Ники? Ты плачешь?
Она уткнулась ему в плечо:
— Прости.
Он погладил её по волосам, медленно, осторожно, и почему-то вспомнилось, как отцова ладонь чуть стучит по спине в знаке утешения.
— Ники, все хорошо. Все будет хорошо, только не плачь. Я не злюсь. У меня нет права злиться на тебя.
Она печально швыркнула носом:
— Есть, Осень. И то, что сняла привязку с тебя, не делает меня лучше и не лишает тебя права злиться на меня. Я вела себя с тобой отвратительно.
— Ты опять ошибаешься в возрасте, Ник. Я старше тебя, я понимаю, что это просто твой возраст, недостаток опыта и общения. Ловцы одиночки, а уж воспитанные в Сорок первом округе ловцы… Это отдельная история. Я не злюсь. — Его ладонь чуть сожалеюще прошлась по её щеке, — прости, но как бы меня не тянуло к тебе, как бы я не скучал по тебе, нам нельзя привыкать к друг другу — расставаться потом будет больнее. Ты должна набираться опыта и сшибать шишки рядом с одногодкой. Или с тем, кто безоговорочно принимает тебя. Я люблю тебя, Ники, но у нас ничего не выйдет, мы разные. Это даже без учета Переса.
— Ведь могло все получиться. Тогда… С мешком… Я могла тебя обозвать Морозным дедом с подарками. Я могла преломить с тобой хлеб. Я могла высмеять гигантизм Переса. Все могло быть иначе.
Он поцеловал её в лоб:
— Ники, все случилось, как случилось. Это надо принять. Просто дальше не наломай дров в других отношениях.
Она призналась:
— Я решила объявить год без парней. И список со стены уберу… Напишу новый. Что-нибудь придумаю. Я дам тебе свободу любым способом.
— Ты обещала не вмешиваться.
— Я не могу не вмешиваться, Осень. Я и так слишком многое испортила в наших отношениях. Знай — что бы ни случилось, ты всегда желанный гость в моем доме. Он всегда готов тебя унести на край света и даже за край, если понадобится. Приходи любой — со щитом или на щите…
Он рассмеялся ей в волосы:
— На щите приносят. А я такого уже не допущу. И Перес не допустит. Я уже говорил — Перес не скрывает, что в конце концов выставит меня на бои. Я свое будущее знаю четко.
— Еще посмотрим про бои. Придет время, я соберусь с силами и…
— И ты забудешь обещание, — вспомнил Осень.
Ник кивнула:
— Забуду. И побеж… Остановлю Переса. — Она взяла Осень за руку и потянула за собой, резко меняя тему — не хотелось, чтобы он и дальше выговаривал ей. — Река не ждет.
— Не ждет, — подтвердил Осень. — Заметила, зона сегодня какая-то прям подозрительно добрая? Ни одного взрыва или всполоха пламени.
— Это потому, что ты со мной.
— Какой я, однако! — Осень смеялся легко и беззаботно, Ник даже обиженно его в бок ткнула:
— Это я — какая!
— И ты какая! — согласился он тут же.
Глава 17. Ткачи ивы
К реке Ник с Осенью вышли через час.
Берег был высокий, подмытый, Ник с трудом слезла к самой воде, сейчас скованной льдами. Хорошо, что Осень молчал, никак не комментируя её жалкие потуги быть самостоятельной. Когда-нибудь она снимет блок и тогда… Тогда — что? Её все равно все принимают такой, какая она есть — и Лин, и Осень, и Арано, и… Ладно, о Жерди не будем, рыжий Себастьян Диез сейчас неадекват в солнечном цикле. А чужое мнение её не волнует.
Вода была низкая — река далеко ушла от берега. Глинистый склон переходил в галечный пляж, по которому было удобно идти, даже с учетом его изгибов. Ни вечных зарослей ивы, ни таинственных камней. Ни опасности — Ник ничего не чувствовала, хоть в виде эксперимента Осень ушел от неё ярдов на двести. Тут можно было идти и не бояться. Главное, внимательно осматривать высокий берег в поисках возможного вскрытого водой могильника. Ведь где-то здесь убили как бы не ткачей ивы. Здесь просто обязаны быть их следы. Чаще всего именно реки невольно вскрывают могильники, вызывая всплески некрофона, как тут в Алисо.