Заклинатели войны (СИ)

– Погоди! Не развязывай кошелёк! Ты бы ещё вздумал вытряхнуть монеты на ладонь... Помни: за тобой всегда следят чужие глаза!
Стайни отвёл взгляд и кинул в рот ещё кусочек сушёной рыбы – увы, последний.
– Отойди в сторонку, – учила старуха приезжего чудака. – Незаметно вынь из кошелька немного меди. И ступай вдоль крепостной стены вон туда, пока не дойдёшь до рынка. – Жёлтая старческая рука указала направление. – На краю рынка увидишь навес из пальмовых листьев. Под ним продаёт жареную рыбу крепкая такая бабёнка с ножевым шрамом через всё лицо. Это Муйси Меченая, у неё самая вкусная чернокрылка во всём Энире. Возьмёшь у неё две большие рыбины, и пусть в листья завернёт. Только не давай ей больше трёх «окуней» – тех, что с круглой дыркой... Раз был жрецом – может, разбираешься в наших монетах? Знаешь, с какой дыркой «окунь» ценнее?
  
– Знаю, добрая женщина. С квадратной.
– Хорошо, хоть это понимаешь... А если Муйси заломит цену и начнёт врать, будто её чернокрылка от всех болезней целебная, а потому дорогая, то скажи этой нахалке, что старая Гекта сама к ней зайдёт отведать целебной рыбки. Тогда Муйси заткнётся... Купишь рыбу – неси её сюда. Это будет наш ужин. Сегодня ночуешь у меня, а завтра поглядим...
Стайни подумал, что у бабки большая семья: одной чернокрылки хватило бы накормить двух крепких парней.
И второй раз Гекта словно прочла его мысли:
– Чует моё сердце: будут у меня сегодня ещё гости. А если ошиблась я, старая, то мы эту рыбу завтра доедим... Ступай!
Шаути исчез, а Стайни подумал: вот сейчас и подойти к старухе!
И снова опоздал.
Пьяница, что дрых в двух шагах от Стайни, зашевелился, поднялся на ноги. Судя по виду, был это морячина со зверобойного судна – здоровенный такой дядя с обветренным лицом и тусклыми глазами.
И тут же выяснилось, что очнулся он не только что. Успел услышать и разобрать слова, не ему сказанные.
Не обращая внимания на Стайни, он шагнул к гадалке, навис над нею, словно глыба, которая вот-вот обрушится.
– Тебе, помело ты старое, жемчуг не по рылу, – сказал он тихо, но внушительно. – Если не хочешь, чтобы тебе шею свернули, гони жемчужину. И чтоб без крику, заклюй тебя Чёрный Страус!
Вот он, удачный способ познакомиться с Гектой! Спасти её от грабителя... Стайни замешкался, оценивая: справится ли он с могучим зверобоем, который наверняка хорошо владеет длинным ножом – вон, в ножнах на поясе!
У самого Стайни нож тоже был, но резня и трупы на пристани вроде ни к чему...
А старуха без испуга, даже с лёгкой усмешкой ответила грабителю:
– Жемчужина? У меня-то? Ну бери, коль углядел...
Морячина перевернул миску, принялся рыться в рассыпанных по покрывалу камешках и бобах. С губ его сорвалось грязное ругательство.
Ого! Ведь Стайни тоже следил за гадалкой. Когда же она успела перепрятать жемчужину?
Гекта заговорила ровно и ласково:
– Померещилась тебе жемчужина вместо медяка, да? Ой, худо дело! Ты же болен! Говорят, с таких вот видений начинается «гнилая напасть»!
На последних словах голос старухи вдруг стал жёстким, грозным. Она взглянула мореходу в глаза.
Что прочёл в её взоре незадачливый грабитель – того Стайни не знал, да и знать не хотел. Но шарахнулся мореход от гадалки, как от змеи. Попытался что-то выговорить – не получилось. Развернулся и двинулся прочь, явно трезвея с каждым шагом.
«Ай да бабка!» – восхитился Стайни и, решившись, встал с камня.
Гекта встретила подошедшего бродягу насмешливым взглядом и, не дав ему рта раскрыть, заговорила первой:
– Ну наконец! Сидит, жуёт, на меня пялится, как на прекрасную Деву Волн! Мне уж и ждать надоело, когда он соизволит заговорить! Ещё немного – и домой бы ушла, дело-то к вечеру!
Стайни не удивился. Он успел понять: от этой старухи всего ожидать можно. Почтительно поклонившись, он сказал:
– Привет тебе, добрая женщина, от моего друга Хлоди Трёхглазого. Желает он тебе ещё сто лет жизни и просит не отказать мне в добрых советах и заступничестве.
– Гладко говоришь, парень, – оценила Гекта, чуть приподняв густые клокастые брови. – Но врёшь. Если бы Хлоди, паршивец этакий, прислал тебя ко мне, ты бы не с таких слов начал.
Стайни мысленно отвесил себе затрещину. И впрямь, если один вор или разбойник посылает к другому дружка с приветом – наверняка догадается сказать тайное словцо, по которому свой узнает своего.
А старуха продолжала всё с тем же ясным, приветливым взором:
– Что с Хлоди знаком – это ты не соврал. В Энире тебе всякий скажет: Гекта в юности спасла от смерти Золотую Черепашку, дочь подводного владыки, а за то получила дар – отличать правду от обмана.
– А сама-то врёшь не моргнув, – не удержался Стайни. (Да и что ему было терять? Помощи от старухи не будет, уходить надо отсюда поскорее...)
– Сама – бывает, вру, – согласилась Гекта. – Без вранья разве только медуза живёт. А раз ты знаком с Хлоди, то скажи: где это он тебе рассказывал про тихую старушку из Энира?
Этого вопроса Стайни ждал. И ответ приготовил заранее: мол, познакомились в Вейтаде, в хорошей трактирной драке. Подружились. Хлоди тогда водился со смелыми парнями, что охотились на ценную дичь под Вейтадом, в лесах вдоль дорог...
Много было придумано – и про разбойничьи похождения Хлоди, и про то, чем занимался в Вейтаде сам Стайни.
Говорить бы да говорить... А парень молчал.
И такими глупыми казались ему эти придумки под спокойным взором светлых, почти бесцветных старческих глаз!
– Молчишь? – усмехнулась гадалка. – Так ведь молчит только язык. А руки говорят. Мозоли могут рассказать о многом. И вон язвочки на коже ещё толком не зажили. Это от соли, да... Горькое озеро, сынок?
Слово «сынок» удержало Стайни, не дало броситься прочь – наугад, без цели и без надежды.
– Вот, значит, куда забросила жизнь нашего Хлоди, – вздохнула старуха. – Жаль... но каждый сам выбирает судьбу. У него срок или пожизненное?
– Срок. Три года осталось.
– Ну, помоги ему боги дотянуть... А ты, похоже, тянуть не захотел?
Стайни насторожённо кивнул.
– Много оставалось?
– Меньше года.
Вот этим ему удалось удивить Гекту. Впервые её лицо стало растерянным.
– Меньше года! И сорвался... Ой, дурак, дурак... – Тут взгляд гадалки вдруг стал цепким, пристальным. – Э, нет, не дурак! Не по своей воле сорвался, верно? Что-то у тебя случилось... или бежать, или сдохнуть... так?
– Так, добрая женщина.
И Стайни, удивляясь себе самому, рассказал незнакомой старухе о своих невесёлых делах. Говорил тихо, быстро, сбивчиво, глядя сверху вниз на запрокинутое лицо Гекты. И такое было в этом лице участие, такое понимание, что он не мог остановиться и говорил, говорил, ничего не скрывая.
А когда замолчал – почувствовал непонятное облегчение. Как же ему, оказывается, этого не хватало – просто рассказать кому-то о вихре, который поволок его по жизни невесть куда.
– Не врёшь, – одобрительно сказала старуха. – И про краба не врёшь, которого завалил голыми руками. И про побег в чужой карете... Да, парень, позабавился с тобой Джакар Игрок! Надо будет с ним потолковать...
Последнюю фразу она бросила так небрежно, словно речь шла не о боге удачи, а о соседе, что живёт через улицу.
Стайни этому почти не удивился. Ему было не до странностей старухи, которая могла ему помочь – или погубить его.
Он горько усмехнулся:
– Вот так я и разболтался... Скажи, почтенная: есть ли на свете человек, который отказался бы порассказать о своих бедах и горестях?
– В Энире такие уж точно не водятся, – заулыбалась Гекта. – Тем я, старая, и кормлюсь – чужими рассказами... Ладно, сынок, раз Джакар Игрок тебя подбросил мне в приёмыши – значит, так тому и быть. Видишь, идёт шаути в таких нелепых штанах? Он несёт две рыбины и боится уронить. Ступай помоги, возьми у него одну.
  
* * *