Жить с тобой

Он взял у нее пакеты и поставил на пол. Затем вышел в коридор, ведущий в гараж, а Молли несколько секунд стояла, застыв на месте.
Миссис Хартли с легкой усмешкой сказала:
— Грег — хозяин!
Протестовать не было смысла. Уилфилд оказывал ей любезность. Он, должно быть, хотел посмотреть, где она живет. Может, конечно, подождать и в машине, но тогда придется собираться побыстрее.
Грегори уже сидел в «крайслере», двери гаража были открыты, и, когда девушка уселась рядом, он спросил:
— Куда мы едем?
— В район Эйтон-сити.
Уилфилд больше ничего не сказал, а она сидела, сцепив руки и выпрямившись, словно высматривала дорогу. Его близость снова внесла смятение в ее чувства, но на этот раз она хоть не была за рулем. Ну а ее присутствие вообще не имело для этого сурового мужчины никакого значения.
Был очередной час пик, но Грегори ехал быстро и ловко, как мастер, которым, конечно, и был за рулем. Искоса глянув на него, Молли вспомнила слова Кэрол, что подружки племянника не долго выдерживают. Господи, думала она, да какая же дура вообще захочет быть с подобным типом! Не я, уж это точно. Как только я тебя вижу, так чувствую потребность бежать прочь.
Они проехали старое летное поле и въехали в район Эйтон-сити. Уилфилд вопросительно посмотрел на спутницу, подняв бровь. Она указала поворот к маленьким особнякам за школой и церковью.
— Третий дом справа, — сказала она. У некоторых коттеджей были припаркованы машины, но не такие шикарные, как «крайслер».
У своего дома она открыла дверцу и вылезла, но когда Уилфилд, обогнув автомобиль, присоединился к ней, сказала:
— Вам нет нужды заходить…
— Я должен посмотреть ваши рекомендации.
— Я могу представить вам одну.
Ей дали рекомендацию с последнего места работы.
— Вот и представьте, — согласился он. — А заодно мне бы хотелось познакомиться с вашей семьей.
Она откинула волосы с пылающего лица.
— Хотелось бы? — резко спросила она. — Если вы желаете получить устные рекомендации, то будете в восторге!
  
3
 
Открывая калитку, Молли заметила, как дернулась кружевная занавеска на одном из окон гостиной. Кто-то увидел, как подъехала машина, и наблюдал, кто из нее вышел. Это, наверное, тетя Марин. Должно быть, теперь она вертелась в холле, ожидая звонка в дверь. Девушка медленно шла по короткой дорожке к парадной двери.
Если Уилфилд думает, что она вышла из семьи дикарей, то уж, конечно, переменит свое мнение при первом взгляде на женщину, которая откроет дверь. Так и случилось — Марин Гордон, безупречно причесанная, аккуратно и строго одетая, являла собой образец респектабельности.
Сегодня она была в бежевой юбке длиной до середины икры и в двойке — джемпер и кардиган — под цвет голубых глаз. Макияж был матовый, едва заметный, с бледно-голубыми тенями у глаз и бледно-розовой губной помадой.
— Заходите, — сказала она и отошла в сторону, пропуская племянницу и ее спутника.
— Я приехала, чтобы забрать некоторые вещи, — без особых церемоний заявила Молли.
— Бери, я тебе не мешаю! — Раздраженный голос женщины не совсем подходил к ее внешности. — Я тебе никогда и ни в чем не мешала!
Это было неправдой, но для постороннего, наверное, звучало довольно убедительно.
— Дядя Чарльз дома? — спросила Молли, не желая препираться.
— Нет.
Ей хотелось спросить, как он себя чувствует, потому что его одолевали недуги, но она вряд ли бы получила вразумительный ответ. Да к тому же собиралась в среду навестить дядю.
— Я возьму чемодан, — сказала Молли.
Поднимаясь по лестнице, она слышала, как Грегори Уилфилд заговорил с хозяйкой.
Комната, в которой Молли прожила большую часть своей жизни, была опрятная и скромная, как в мотеле. Она старалась поддерживать в ней порядок, потому что иначе тетя Марин принималась сама за уборку, сопровождаемую оскорбительными тирадами.
Сейчас кровать была расстелена. Тетка, видно, не заходила сюда с тех пор, как Молли ушла. Она принялась лихорадочно укладываться, боясь сойти вниз и не застать Уилфилда.
 
Девушка побросала в чемодан одежду, обувь, туалетные принадлежности и косметику, добавив туда же поздравительные открытки ко дню рождения и оставив пальто и прочие тяжелые вещи до следующего раза. Затолкав все в чемодан, она села на него, чтобы защелкнуть замки, и спустилась вниз, таща поклажу.
Тетя Марин усадила гостя в кресло, аккуратное, словно только из магазина. Интересно, как Уилфилд воспринимает то, что ему говорят, подумала девушка. Марин выглядела прямо-таки мученицей, но лицо ее собеседника ничего не выражало.
Тетка явно игнорировала племянницу и, провожая их, сказала Уилфилду:
— Надеюсь, она причинит вам меньше горя, чем нам.
Молли на мгновение заколебалась: надо ли отстаивать свое достоинство, высказывать обоим, на что была похожа ее жизнь в этом доме? Надо ли говорить, что истинным горем была тетка и что если у дяди Чарльза порой сдает сердце, то это потому, что она заездила мужа до смерти?!
Все слова были бы лишь сотрясением воздуха. Молли поглядела на тетку, а та ответила ей немигающим взглядом, свидетельствующим, что эта женщина искренне верит в то, что наговорила впервые увиденному человеку. Нет, сейчас было бы неуместно и даже оскорбительно в чем-то оправдываться, затевать перебранку…
Они с Грегори молчали, пока не выехали из Эйтон-сити. И тут Молли не выдержала и сказала:
— Не вздумайте повторять то, что вам наговорила тетка.
— Нет, нет. Я только хочу спросить: вы действительно спите с кем попало?
— Что-о?! — взвизгнула девушка над ухом Уилфилда. Так она и думала, что чертова родственница намекнет на что-нибудь этакое, если прямо не сболтнет. — Все это неправда! Этого никогда не было! — зло выкрикнула девушка. Природа одарила ее — или наказала? — броской сексуальной внешностью, заставляющей мужчин волочиться за ней, но еще с ранней молодости она поняла, что такого рода привлекательность — обоюдоострое оружие: и заманчивое, и губительное. Скорее, последнее. Поэтому она ни с кем еще не спала и играла только по своим правилам!
— Так откуда же у вашей тети возникла такая мысль? — не унимался Уилфилд. В его голосе слышалось ленивое мужское любопытство, и Молли подумала, что этот ханжа никогда ее не поймет! Но тут же поймала себя на том, что хочет отвести от себя все наветы. Уставившись в окошко, за которым мелькали красивые особняки милуокских пригородов, девушка видела перед собой совсем другие картины — сценки из собственной жизни.
— Тетка всегда ждала от меня самого худшего. Когда мне было тринадцать, я перестала носить косу. Она всегда заплетала мне ее и так туго, что бывало больно. И тогда я сказала, что больше этого не потерплю. Был крупный скандал, но я оставила волосы распущенными, а она заявила, что я выгляжу совсем как маленькая шлюха. На нее не действовали никакие доводы, поверьте!
Глубокая морщина пролегла между темными бровями Грегори. Заглянув ему в лицо, Молли заметила в нем какую-то перемену и подумала, что он, кажется, все-таки что-то понял. Теперь ее голос окреп, потому что она говорила о том, что уже давно наболело в душе:
— Тетя этого не знает, но, полагаю, она оказала на меня хорошее влияние, потому что каждый раз, когда она начинала брюзжать, что я набралась морали от уличной кошки, я думала: вот уж никогда не стану ни кошкой, ни такой, как ты, желчная карга!
Мужчина улыбнулся.
— И вы ей это говорили? — спросил он.
— Не имело смысла. Она верит только в то, во что хочет верить.
— Так поступает большинство… И сколько вы с ней прожили?
— Пятнадцать лет.
— Почему же вы оставались?
— Из-за дядюшки, — объяснила она. — Он совсем другой.
— Ему нужно было быть другим!
— Когда мама умерла, забрать меня пришел дядя, не тетя! Моя мать была ее сестрой, но они между собой не ладили, и мы тоже не поладили. Она меня всегда терпеть не могла! Дядя Чарльз когда-то сказал, что моя мать получала все, чего ни пожелает, так как была ласковая и всегда смеялась, а Марин ничего не получала. «Но ведь она получила тебя», — возразила я дяде. Мне было больно за доброго, умного человека, когда тот ответил: «Ну, я не подарок!» — Молли вздохнула и договорила: — У него больное сердце, и он нуждается во мне.