Взлет и падение

К стене замка жалась узкая каменная постройка с покатой соломенной крышей. Массивная кованая дверь чуть приоткрыта, за ней поблескивала алебарда, солнце отражалось от изогнутого лезвия.
Мейлин и Джи устремились туда, правда, панда чуть не застряла в проходе. Очутившись внутри, девочка притворила створку, оставив лишь маленькую щель для света.
В тесноте помещения панда казалась поистине огромной. Съежившись, чтобы ничего не опрокинуть, она уселась посередине, беспокойно косясь по сторонам. Мейлин не спеша осмотрелась.
Да, состояние оружия явно уступало Цонгу – даже в темноте на клинках отчетливо проступала ржавчина, – зато разнообразие радовало глаз. Нилоанские копья, позаимствованные из захваченных деревень, множество предметов из Стетриола. У первой стены выстроилось древковое оружие, у второй – арбалеты, у третьей – мечи. Сверху на стеллажах хранились щиты, шипы для метания, ножны, точильные бруски. Джи тоже глазела по сторонам, прикидывая варианты.
Мейлин бродила взад-вперед, касаясь то бердыша, то спускового крючка арбалета. Наконец она нашла что искала и начала грациозно карабкаться по стеллажам вверх.
Заветная вещица была под самым потолком. В попытке дотянуться до нее девочка с грохотом уронила колчан, замерла, но в последний момент умудрилась схватить искомую штуку.
Панда, насторожившись, ждала внизу. Увидев, что девочка держит в руках, она шагнула ней, грозно рыча. От кроткой Джи не осталось и следа. Мейлин сперва недоумевала, но после решила, что всему виной ее собственное странное поведение.
– Ну хватит, Джи, – ласково попросила она. – Сама понимаешь, так надо.
Панда на мгновение замешкалась, но после вновь сделала шаг.
– Не вздумай мешать мне, – предупредила Мейлин.
Озадаченная, растерянная Джи потянулась к громоздкому предмету, беспомощно хватая лапами воздух. Рычание сменилось поскуливанием.
Мейлин отвернулась, села, с громким звяканьем уронив себе что-то на колени. Кандалы.
Джи взяла ее за плечо, пыталась повернуть. Однако девочка вырвалась. Повернула ключ в замке и заковала первое запястье, потом, под скорбные стенания Джи, заковала второе.
Руки будто налились свинцом, стали неподъемными. Кандалы прочные, их легко не снимешь. Ключ Мейлин не глядя бросила в колчан. Металл звякнул по древку стрел и замер на дне кожаного чехла. Отныне ей точно не выбраться, даже под влиянием Гератон. С тяжелым вздохом девочка опустилась на пол и зажмурилась.
Пускай Гератон делает что хочет: здесь, во вражеском лагере, она больше не предаст товарищей и с закованными руками не причинит вреда Джи. Контроль над разумом без тела – ничто.
Мейлин по-прежнему сидела спиной к Джи, но каждой клеточкой ощущала ее присутствие.
– Теперь ждем, пока нас обнаружат. – В ответ – лишь сердитое сопение. – Прости. – У нее защипало в глазах, голос сорвался. – Прости меня…
Звук стремительно приближался. Горячее дыхание панды обжигало затылок.
– Мне так стыдно, Джи. Так стыдно!
От тела животного исходило тепло.
– Возвращайся в спячку. Так безопасней.
Однако панда не шелохнулась. Если ее и обратят в татуировку, то только против воли.
– Даже ты мне не веришь, – с тоской прошептала Мейлин. – Но я тебя не виню. Сама виновата – предала всех и вся.
Что-то тяжелое и мягкое легло на плечи. Не в силах сопротивляться, девочка откинулась на спину. Сквозь слезы удалось различить склонившуюся к ней Джи. Обычно бесстрастная морда светилась понятным лишь Мейлин чувством.
Любовью.
Девочка закрыла лицо руками, тяжелая цепь надавила на горло. Панда устроилась рядом на крохотном пятачке. От неловкого движения полка с ножами рухнула, раздался оглушительный звон. Значит, солдаты будут здесь с минуты на минуту.
Последние секунды наедине. Мейлин вдруг ощутила, как бремя вины становится легче. Джи не злилась. Она любила ее и не хотела оставлять одну.
Девочка повернулась и поглубже зарылась в грубую шерсть. Панда принялась лизать ей лоб, словно умывала чумазого детеныша. Чувство беспомощности раздражало лишь поначалу, потом явился покой.
 
– Спасибо, Джи, – шепнула Мейлин, хотя на пороге уже гремели шаги.
Как ей повезло разделить груз вины, свалившийся после событий на Ста островах, именно с Джи! Мейлин никогда ничего не прощала – по крайней мере, себе.
Панда прощала все.
– Я так счастлива, Джи.
Дверь распахнулась, и в оружейную вломился захватчик.
– Счастлива от того, что ты со мной.
Панда медленно провела языком по щеке девочки и крепко обняла ее своими могучими лапами.
  
10
 
Tapик
 
Погоди! – опешил Роллан. – Хочешь сказать, сюда идет еще кто-то? Мало нам Кабаро и львиц?
– Диких собак забыл, – напомнил Конор, с тревогой озираясь по сторонам. – Они уже на подходе.
– Я чувствую, как что-то громоздкое движется через джунгли, – проговорила Иртике, не открывая глаз.
Внезапно раздался оглушительный треск. Вдалеке рухнуло дерево. Потом еще одно, ближе. Кабаро с приспешницами тоже услышали и застыли как вкопанные.
Лев закружил на месте, ощетинился, из-за чего стал казаться еще огромней. Конор поежился. Без Абеке, Мейлин и с раненым Бригганом Кабаро им точно не одолеть.
Деревья валились одно за другим.
– Очередные Мантии спешат на помощь? – прорычал лев. – Ваши союзники уничтожают оазис. Добрые намерения, как же!
Тарик покачал головой.
– Я предупреждал, Кабаро. Это не Зеленые Мантии, а захватчики, слуги Пожирателя. Уж они с тобой миндальничать не станут.
Роллан глянул на драгоценную подвеску, потом на дрожащие кроны. Может, Эссикс сумеет сорвать талисман, но риск слишком велик. Удар лапой – и ястребу конец.
Золотой лев нужен им как воздух, но самое страшное, если он достанется захватчикам. При одной только мысли об этом Роллана охватила ярость.
– Беги! – крикнул он гиганту. – Мы постараемся их задержать. Беги, спасай талисман!
– Бежать? – презрительно повторил Кабаро. – Ты хоть понимаешь, кто я? Кабаро не привык спасаться бегством.
– Роллан прав, – вмешался Тарик. – Во имя себя и Эрдаса, поторопись.
– Поздно, – буркнула Иртике.
Зеленые заросли раздвинулись, и на поляну, извиваясь, выползла змея. На гигантской черной шее раздувался капюшон, из оскаленной пасти торчали длинные, как сабля, клыки.
В лагуну явилась сама Гератон.
При виде кобры Кабаро зарычал, защелкал хвостом. Лев оказался в ловушке: с одной стороны Великая Змея, с другой – отряд Мантий. Роллан похолодел, вспомнив, какой переполох устроил в Окаихи затравленный лев. Чтобы выбраться, Кабаро должен атаковать кого-то из них. Нетрудно угадать, какая мишень легче.
Покачиваясь из стороны в сторону, Гератон, шипя, оглядела собравшихся. Невероятно длинная, она могла запросто достать любого. Позади нее возник силуэт в черных доспехах. Зериф.
– Кабаро, прячься за нас! – скомандовал Тарик.
В глазах хищника вспыхнул гнев. Он не подчинялся никому, тем более людям.
Роллан, затаив дыхание, ждал, когда кобра заговорит, однако Тарик не ошибся: она пришла сюда не за этим. Гигантская змея встала на дыбы и стремглав бросилась в нападение. Сомкнув клыки на шее ближайшей львицы, швырнула ее оземь. Удар был такой силы, что яд даже не понадобился. Бросок – и вторая львица рухнула как подкошенная. В считанные секунды Гератон убила двух огромных хищниц.
Кабаро единственный мог дать ей отпор. Когда со второй львицей было покончено, он взревел, схватил змею за капюшон и замотал головой. Зверь поменьше отлетел бы пулей, но Гератон, настоящий монолит, даже не шелохнулась, лишь забила хвостом.
Уцелевшие львицы впились в хвост кобры зубами. Гератон отшвырнула обеих. Одна из львиц врезалась в пальму и больше не поднялась. Кабаро взвыл от напряжения, но держался.
Не сводя глаз с раненых львиц, он пытался усидеть на сворачивающейся и разворачивающейся змее. Гератон вдруг закрутилась в спираль, и Кабаро отбросило на землю. В следующий миг над ним навис гигантский капюшон. В последний момент лев сумел увернуться. Острые клыки, не достав до горла, глубоко вонзились ему в бедро. Хищник вцепился противнице в шею, выдрав большой кусок плоти. Кобра разжала челюсти, лев отпрыгнул, очутившись аккурат между Конором и Ролланом. Вне себя от страха, он ринулся на Конора, но мальчик откатился в сторону, попутно сбив Иртике со Слепышом. Крот вылетел у девочки из рук, она на четвереньках поползла за ним. Не теряя ни секунды, Кабаро устремился прочь, готовый смести единственное препятствие на пути.