Вкус желания

«Господи, он хочет заставить меня ползти по земле и стелиться у его ног, — подумала она. — Но даже это вряд ли поможет».
— Мой отец был здесь. Мы долго разговаривали.
— И что вы хотите сказать? Я отлично знаю, что ваш отец был здесь.
Амелия с трудом сглотнула и прошептала:
— Он сказал мне, что, возможно, вы захотите снова увидеть меня. Что, возможно, вы несчастливы с тех пор, как… покинули меня.
  
Резкий сухой смех вспорол тишину.
— И вы в своем высокомерии поверили ему? Позвольте разъяснить вам мою позицию. Если я и был несчастлив, то вовсе не из-за нашего разрыва, — я корил себя за собственное легковерие. Как я мог хотя бы на секунду поверить, что вы не та эгоистичная и пустая женщина, какой были год назад, что вы изменились?
Голова Амелии поникла. На мгновение она закрыла глаза и с трудом вдохнула воздух.
— С самого Рождества я хотела извиниться за свое поведение по отношению к вам. Я в самом деле осознала, как ужасно вела себя. Но когда я подумала, что мы стали близки…
При этих ее словах Томас резко отвернулся от нее. Амелия подняла голову, и перед ее глазами предстал черный сюртук, обтягивающий широкую спину. Отчаяние тугим узлом сжало ее горло. Ей надо уйти. Он потерян для нее. По-видимому, все чувства, которые он питал к ней, испарились. Но ей не хотелось быть такой, как ее отец: всю жизнь испытывать угрызения совести, сожалеть, что откладывала и откладывала объяснения, до тех пор, пока не ушла в себя и не стала холодной и замкнутой. Он не боролся за ее привязанность, не боролся за ее любовь.
— Однажды я думала, что вы попросите у отца моей руки.
Томас медленно обернулся и посмотрел на нее. Он смотрел на нее молча, лицо его было замкнутым, а взгляд непроницаемым. Только сильно пульсировала жилка на виске.
— Это было бы серьезным просчетом с моей стороны.
Его холодность и явное желание уязвить ее болью отозвались в сердце Амелии.
— Ни мистер Кромуэлл, ни лорд Клейборо ничего не значили для меня. Они были просто средством, чтобы бежать из-под крова отца. Они мало требовали от меня, как и я от них.
Его выражение не изменилось. Он по-прежнему смотрел на нее холодным пристальным взглядом.
— Теперь это не имеет значения. Как я сказал, я больше не собираюсь делать вам предложение. — Он помолчал. — Не сомневаюсь, что скоро у вас появится новый брачный проект.
Амелия сделала шаг вперед, и их взгляды замкнулись друг на друге. Она старалась увидеть в нем хоть чуточку теплоты, заметить хоть малейшие признаки того, что он все еще неравнодушен к ней. Но он казался напряженным, отчужденным и холодным.
— Я не могла бы выйти за лорда Клейборо, как не могу выйти ни за кого другого. И знаете почему? Потому что я люблю вас, — быстро произнесла она, прежде чем отвага оставила ее.
Амелия подняла голову, чтобы встретить его взгляд.
— Я люблю вас, Томас!
Мгновение Томас стоял молча. Просто стоял, пытаясь овладеть своими чувствами. Она выглядела такой прекрасной и такой беспомощной. Ему мучительно хотелось заключить ее в объятия. Какой истосковался по ее вкусу! Как ему недоставало прикосновений к ней! Как он страдал без ее горячей страсти! Но ведь в ту ночь она позволила ему уйти. Она не попыталась его остановить… Однажды он уже свалял дурака из-за женщины. И вот теперь — снова?
— Это все, что вы хотели сказать? — Он заставил свой голос звучать холодно. — В таком случае вы зря потратили мое и свое время.
— Значит, все, что вы чувствовал и ко мне, ушло? Всего за месяц все ушло? — спросила она, давясь словами, задыхаясь от бурных чувств.
Боль, которую он прятал глубоко внутри, взорвала все его тело. Ушло? Чего бы он не отдал, чтобы это было так… Не найдясь с ответом, Томас только склонил голову в кратком поклоне.
И свет в ее глазах померк, как свет задуваемой свечи. Она повернулась к нему спиной и обхватила себя руками. Он заметил, что ее плечи дрожат. Жалобные, отчаянные рыдания сотрясали все ее тело, а она прижимала к глазам сжатые кулачки, чтобы умерить слезы. Он знал, чего это ей стойло. Потому что она любила и желала его. Только его.
Такое зрелище вряд ли способен выдержать мужчина. Тем более мужчина, так любивший ее, как он, до самой глубины души.
— Я люблю тебя, Томас! — рыдала она.
Эти слова звучали как песня. И их сладостная мелодия отдавалась эхом от стен комнаты.
Больше он не смог сдерживаться. Он повернул ее лицом к себе, схватил в объятия и прижал к груди, позволяя ее слезам пропитать его сюртук.
— Господи! Пожалуйста, не плачь, Амелия! Ты хочешь убить меня? — спросил он голосом, охрипшим от нахлынувших чувств.
Она обнялаего и притянула к себе, заставив прижаться губами к ее рту отчаянным поцелуем. Он ощутил соленый вкус ее слез и сладость ее губ, еще не смея насладиться этим вкусом, испуганный собственными чувствами. Их языки встретились, руки обхватили друг друга.
Его руки искали ее бедра, а потом обхватили ее ягодицы, и он крепко прижал их к своему восставшему и пульсирующему естеству. Все мысли отступили. Теперь он мог думать только об одном: уложить ее на ковер, очутиться в ее гладком тепле, овладевать ею снова и снова.
Он прервал их поцелуй, и губы его заскользили по ее щеке легкими, как перышко, поцелуями и добрались до уха. Амелия испустила стон.
— Я хочу тебя… сейчас… — пробормотал он со стоном. — Пойдем наверх.
На него смотрели глаза, опьяненные страстью.
— Но как же бал…
Он заставил ее замолчать властным поцелуем.
— Мне наплевать на бал. Мне пришлось целый месяц жить без тебя. Сегодня вечером я намерен заниматься с тобой любовью до тех пор, пока не пресыщусь тобой.
Не произнеся больше ни слова, он увлек ее вверх по лестнице в свои комнаты. Они мгновенно избавились от одежды: черная шерсть, и светло-сиреневый шелк, и белый муслин — все было брошено на пол. Они испытали пик наслаждения одновременно. Их объятия были отчаянным стремлением соприкоснуться обнаженной плотью друг с другом в пламенном соитии. И она встречала каждое его сладостное движение своими бедрами, обнимавшими и сжимавшими его. Потом тело ее запульсировало, все крепче обвивая его, и он позволил себе последний яростный толчок и ощутил блаженную завершенность.
Расслабленный и изнемогший, он покоился на ней, их тела оставались переплетенными — он все еще был внутри ее.
Амелия не хотела бы никогда менять позу. Чуть повернувшись на бок, она привлекла его ближе, и ее руки крепко обвили его влажное тело.
— Это означает, что ты простил меня?
Амелия расслышала то ли стон, то ли смех.
— Теперь я готов простить тебе почти все. — Но тотчас же его глаза обрели серьезность, и он посмотрел на нее: — Ты выйдешь за меня?
В ее глазах появились слезы. Амелия смогла только слабо кивнуть, и слезы побежали по ее щекам.
— Господи, Принцесса, не плачь, — сказал он страдальческим голосом.
Он смахнул слезы с ее щек, а потом долгим поцелуем нежно коснулся ее полураскрытых губ.
— Я люблю тебя. Больше ничто нас не разлучит.
Амелии хотелось рассмеяться, но слезы еще продолжали струиться — казалось, по истечении семи лет она наконец-то дала им волю.
— Ты поверишь мне, если я скажу, что никогда не любила ни мистера Кромуэлла, ни лорда Клейборо? Ни одного из них. Никогда!
— Да. Потому что берегла себя для меня.
Улыбаясь сквозь слезы, Амелия кивнула:
— И ты оказался достоин этого! Если хочешь, я сделаю публичное заявление относительно совершенства твоих мужских способностей, — поддразнила она, поцеловав его в гладко выбритую щеку.
— Я удовольствуюсь тем, что единственная женщина, усомнившаяся в моих достоинствах, более чем удовлетворена моими подвигами.
  
Он лукаво улыбнулся.
— Я бы сказала, что «более чем удовлетворена» — преуменьшение, — прошептала Амелия голосом, охрипшим от желания.
И тотчас же поспешила подтвердить свои слова.