Вкус желания

Томас допил остатки рома и поднялся с кресла.
— Ваша светлость, если это и есть причина вашего визита, то вы напрасно старались. Я хочу распрощаться с вами и прошу вас больше не появляться в моем доме.
Луиза вскочила на ноги столь стремительно, что парча и бархат ее туалета возмущенно зашуршали. Она уставилась на него злыми прищуренными глазами.
— Неужели вы не понимаете, что она обесчещена?
  
— Свет в избытке получит пищу для сплетен, когда будет оглашена наша помолвка.
— Неужели вы и впрямь собираетесь жениться на этой девице?
— Не только собираюсь, но и готов вызвать каждого, кто осмелится усомниться в ее чистоте. Могу вам сообщить со стопроцентной уверенностью, что к ней не прикасался ни один мужчина.
— Если вы воображаете, что я этому поверю…
— Право же, мне безразлично, поверите вы или нет. А теперь, полагаю, отведенное вам время истекло еще минуту назад.
Он повернулся, чтобы проводить ее до двери библиотеки, когда эта дверь распахнулась.
— Томас, я…
Амелия остановилась при виде женщины рядом с Томасом.
— Простите, я не знала, что вы не один.
«Что вы в обществе такой красивой дамы», — подумала Амелия, ощутив укол ревности, и повернулась, чтобы уйти.
— Нет, Амелия, пожалуйста, останьтесь. Ее светлость уже уходит.
В его тоне она расслышала жесткость и поняла, что последние слова были скорее командой и лучше с ним не спорить.
«Ее светлость»? На этот раз Амелия посмотрела на даму внимательнее. Она смутно припомнила, что кто-то упоминал, будто герцогиня Бедфорд вернулась из Франции. По всем отзывам, она была блондинкой, молодой и красивой. И это точно соответствовало внешности женщины, стоявшей перед ней.
— Право же, Томас, у вас манеры докера. Вы не собираетесь представить нас друг другу?
Герцогиня журила его с улыбкой, но оглядывала Амелию холодным взглядом с головы до ног, и в ее глазах Амелия не видела ничего, кроме любопытства и недоброжелательности.
Амелия замерла. Случалось и в прошлом, что женщины смотрели на нее так. Но на этот раз все было иначе. Томас принадлежал ей. И будь она герцогиней или кем другим, эта женщина не имела права смотреть на нее как на нежеланную соперницу, претендующую на внимание мужчины.
— Да, Томас. Думаю, нас стоит представить друг другу, — ответила Амелия.
Она сделала шаг вперед и продела свою руку под руку Томаса, демонстрируя интимность их отношений.
«Он мой!» Этот жест ни с чем нельзя было спутать, он означал, что она претендует на право обладания им.
— Леди Амелия, это герцогиня Бедфорд. Ваша светлость, леди Амелия Бертрам.
Голос Томаса был полон сдерживаемого смеха. И она была рада, что он находит ситуацию забавной.
Герцогиня чуть-чуть наклонила голову. Не убирая руку из-под локтя Томаса, Амелия присела в реверансе, тоже не стараясь выразить особое почтение.
— Если вы позволите, дорогая, я только провожу ее светлость.
Взяв руку Амелии в свою, он поцеловал внутреннюю сторону запястья.
Разъяренная герцогиня громко вздохнула, но Амелия почти не слышала ее, потому что прикосновение губ Томаса к ее коже вызвало бунт всех ее чувств.
Томас выпроваживал светловолосую женщину из комнаты, и Амелия видела его резкие нетерпеливые движения, будто он хотел поскорее освободиться и заняться более важными делами. Герцогиня приняла столь недостойное обращение с царственным величием королевы, потерявшей где-то свою корону: она двигалась в мертвом молчании, но, несомненно, лелеяла планы мести.
— В чем, собственно, дело? — спросила Амелия, когда несколькими минутами позже Томас вернулся в библиотеку.
Плотно затворив дверь, он двинулся к ней, и на лице его светилась злорадная ухмылка.
— Я бы мог спросить то же самое. Мне показалось, ты только что поставила на мне клеймо, закрепив таким образом свое право собственности.
Амелия не стала этого отрицать — ее намерение было именно таково.
— Я хочу знать, почему у герцогини Бедфорд был такой вид, будто она предпочла бы видеть меня на другом краю света — в промерзшей тундре или в тропическом лесу.
Томас подошел к ней, и она тотчас же оказалась в тепле его объятий.
— Не хочу больше тратить ни минуты па обсуждение герцогини! Достаточно уже того, что она не имеет никакого отношения к нам обоим. Надеюсь, мы ее больше никогда не увидим, — пробормотал он, стараясь найти у нее за ухом самое чувствительное местечко.
Амелия сделала слабое движение головой, стараясь отстраниться.
— Не пытайся меня отвлечь, Томас…
Ее фраза закончилась стоном, когда он чуть прикусил кожу ее шеи, а потом принялся ласкать это место языком.
Возможно, именно это побудило его до конца быть с ней откровенным.
— Клянусь тебе, она для меня ничего не значит. Ошибка юности, и ничего более. Я не видел ее добрых семь лет после возвращения в Англию. Господи, Амелия, теперь-то ты должна знать, что я люблю тебя и только тебя!
У Амелии перехватило дух, и мысли о герцогине тотчас же вылетели у нее из головы. Изумленная, она смотрела на него, сомневаясь, правильно ли его расслышала. Потом он поцеловал ее, ввергнув в водоворот страсти. «О, Томас, я так сильно тебя люблю!» — хотелось ей сказать, но она не смогла произнести это вслух. Она отдалась его поцелуям, его прикосновениям и обещаниям большего. И решила, что скажет ему о своей любви позже. Да, очень скоро. Возможно, когда он перестанет ее целовать.
  
Глава 29
 
— Мадемуазель, здесь барон!
Голос Элен был полон паники, и эта паника передалась Амелии, пробившись сквозь затуманенное сознание.
Она так и не успела сказать Томасу о своих чувствах после поцелуя, который положил начало более смелым и жарким ласкам. Томас прервал их прежде, чем страсть окончательно не лишила его самообладания и не сожгла дотла. После того как они расстались у подножия лестницы, трепеща от неудовлетворенного желания, она удалилась в свою комнату, чтобы отдохнуть до ужина.
— Кто?
— Лорд Клейборо. Он здесь. Ждет там… недалеко от дома.
Она сделала яростный жест, указывая на окно.
— Но…
Амелия замолкла.
Лорд Клейборо в Стоунридж-Холле? Боже милосердный! Почему? И тут она вспомнила, что сказала ему в их последнюю встречу в городе: «В следующий раз не требуйте письменного приглашения. Вы знаете, где я». Да уж, поистине он выбрал самое подходящее время, чтобы вспомнить о ее словах!
Господи, но ведь то было тысячу тысяч лет назад. И происходило все это с совершенно другой женщиной и в другое время. Теперь она больше не была той женщиной и уже давным-давно и думать забыла о бароне. Боже! Ей следовало написать ему, как только она поняла, что не выйдет за него замуж. А теперь он здесь, в доме Томаса. Ее окатила волна ужаса. Господи! Если Томас узнает об этом… Она попыталась подавить подобные мысли.
Ей необходимо время, чтобы подумать. Надо найти способ, как разрешить эту немыслимую ситуацию.
— Где это «там»? Где ты его видела?
— Я… я, гм, ну, Джонс показывал мне одно место, пока еще было светло… возле сторожки он заметил нас… Он там.
Элен потупила взгляд, и лицо ее вспыхнуло ярким румянцем. В другой раз Амелия сочла бы поведение своей горничной забавным, особенно ее смущение и невозможность толково объяснить свое свидание с лакеем, но сейчас было не до веселья.
«Думай, Амелия, думай!» Рискнет ли она встретиться с ним сейчас? Или не посмеет — что, возможно, еще хуже? Ее будущее счастье, вероятно, зависит теперь от ее действий.
Все удалились к себе после вечерней трапезы, а ей требовалось всего-то десять — пятнадцать минут для того, чтобы отослать лорда Клейборо. Без сомнения, он будет разочарован, но едва ли их можно было назвать влюбленной парой.
  
— Мне нужен мой плащ.
Амелия приняла решение, и теперь ей хотелось как можно скорее покончить с этим делом и лордом Клейборо.
Томас не мог уснуть. И это неудивительно — всю оставшуюся часть вечера он пребывал в возбуждении, которое не мог подавить. Томас никогда не предполагал, что даже трапеза может возбуждать чувственность. Но он ведь никогда прежде и не замечал, как Амелия с аппетитом и удовольствием поглощает еду, что вызывало у него мысль о том, как ее губы могли бы… Вид Амелии, наслаждающейся земляникой в шоколаде, вызвал у него такое возбуждение, что его, плоть стала тверже железной кочерги.