Вкус желания

Да, возможно, он ревновал. Но чтобы поддаться этому чувству, он должен был что-то питать к ней, кроме их несомненно сильного взаимного физического притяжения.
Она и Томас молчали, а Картрайт вежливо расспрашивал мисс Фоксуорт о ее планах на Рождество, которое должно было наступить всего через месяц. Амелия не особенно любила этот праздник, по крайней мере со времени смерти матери.
  
— Сегодня я получила письмо от брата. Он надеется быть дома на Рождество, — проговорила мисс Фоксуорт.
— Фоксуорт наконец-то приедет домой? Право же, есть основание отпраздновать это событие. Что скажешь, Армстронг? — спросил лорд Алекс, бросив взгляд на Томаса и снова поворачиваясь к мисс Фоксуорт. — Могу представить, как вы этому радуетесь.
Бледные щеки мисс Фоксуорт вспыхнули и приобрели опенок абрикоса, и она утвердительно закивала головой, выражая полное согласие, а в глазах ее явно обозначились томление и ожидание.
— Прошло почти два года с нашей последней встречи. Интересно, насколько он изменился? Но конечно, главное для меня, на что я надеюсь и о чем молюсь, чтобы он прибыл домой целым невредимым.
Она посмотрела на виконта, лицо которого оставалось бесстрастным.
— Лорд Армстронг, я надеюсь вы сможете дать мне немного свободного времени на Святках?
Ее вопрос, казалось, вырвал Томаса из глубокого сна или пробудил от тайных мыслей.
— Прошу прощения. Похоже, мои мысли были заняты делами. Вы сказали, что ваш брат должен приехать домой?
— Кажется, он ступит на английскую землю за три дня до Рождества. Если бы вы могли освободить меня на три или четыре дня, это было бы…
— Три или четыре дня? Никоим образом. Можете оставаться с ним сколько хотите! А как долго он пробудет в Лондоне?
— Он написал, что два месяца… или около этого.
Камилла повернулась к Амелии:
— Маркус — это вся моя семья.
— О, можете не объяснять мне этого. Думаю, чудесно, что у него такая любящая и преданная сестра.
Будучи ребенком, Амелия часто мечтала иметь брата или сестру.
— Мисси пригласила нас провести Рождество с ней и ее семьей. И все же я уверен, что вам будет гораздо приятнее повидаться с вашим братом.
Амелия смотрела на Томаса широко раскрытыми глазами. Значит, они проведут Рождество с его сестрой? Почему она слышит об этом только сейчас?
— Ну, это замечательно. Я хочу сказать, что для мисс Амелии на время моего отсутствия это будет прекрасной заменой. Но если вы хотите быть в Беркшире с вашей сестрой и лордом Уиндмиром…
Голос мисс Фоксуорт замер.
— Нет, нет, моя мать и сестры будут дома к Новому году. Поэтому вы можете не возвращаться — пробудете со своим братом столько времени, сколько пожелаете.
— В таком случае все складывается отлично, — проговорила мисс Фоксуорт, опустив глаза в свою тарелку.
Но Амелия успела заметить в ее взгляде некоторое разочарование. Вероятно, она хотела бы вернуться. Абсурдное, нелепое желание, потому что Томас всегда обращался с мисс Фоксуорт по-братски. Однако Амелия почувствовала мгновенный укол ревности и подумала, что с нетерпением будет ждать отъезда мисс Фоксуорт.
Стараясь скрыть непрошеные чувства, Амелия переключила внимание на лорда Алекса:
— А вы, милорд, как вы намерены отпраздновать Рождество?
Картрайт пожал плечами:
— Пока не знаю. Возможно, приму приглашение леди Уиндмир.
— Моя сестра пригласила и тебя? — спросил Томас и сам расслышал в своем тоне неприятную резкость и пожалел об этом.
— Об этом упомянул Радерфорд, когда был в городе по парламентским делам.
В обычных обстоятельствах Томас обрадовался бы обществу друга и приветствовал его пребывание в поместье Радерфорд. Все возможные праздники и торжества Картрайт всегда проводил с его семьей. Он стал, как ни посмотри, членом клана Армстронгов, ведь они с Томасом ветретились и подружились еще мальчиками, в Итоне.
Но это Рождество должно было стать чем-то особенным. На это Рождество с ними должна была остаться Амелия, а мысль о том, что она и Картрайт будут проводить вместе много времени, да еще в такой близости, раздражала его больше, чем следовало бы. И все же Томас заставил себя принужденно кивнуть. Картрайт сухо хмыкнул:
— Похоже, ты этому не рад. Я перестал быть желанным гостем?
— Конечно, нет! — огрызнулся Томас, злясь на себя за то, что так явно проявил свое неудовольствие.
Амелия сводила его с ума, совершенно сводила. И то, что он позволил ей встать между собой и Картрайтом, было высшей степенью предательства их двадцатилетней дружбы.
— Я просто удивился — помнится, ты говорил, что твой отец хочет, чтобы эти праздники ты провел дома.
Когда лорд Гастингс призывал сына, обычно Картрайт подчинялся, хотя всегда неохотно — отношения у них были натянутые.
Серебристые глаза его друга стали холодными при упоминании о его отце.
— Да, это так, но, как тебе известно, я не жажду видеть герцога. Ни теперь, ни на праздники, — сказал он натянутым тоном.
Томас поспешил сменить тему. Упоминание о герцоге — единственное, что приводило в скверное настроение его разумного и уравновешенного друга. И это продолжалось уже по крайней мере лет десять. Томас предпочитал не выяснять причину разлада в их отношениях.
— Вы играете в карты, лорд Алекс? — спросила Амелия, стараясь разрядить атмосферу.
Выражение лица Картрайта сразу смягчилось, и он просиял:
— Не на деньги, но я обладаю сноровкой в игре в двадцать одно или блэкджек. Кроме того, всем известно, что время от времени я балуюсь вистом.
Томасу не понравилось направление, которое принял разговор, а также то, что настроение его друга стремительно улучшалось, когда он разговаривал с Амелией.
— Вы не думаете, что вам было бы лучше отдохнуть? Вы ведь только что поправились, — возразил Томас.
— Милорд, я не думаю, что моему здоровью может повредить игра в карты, — ответила Амелия со смехом.
— И все же лучше поостеречься. Я уверен, что Картрайт ни за что не захотел бы стать причиной ухудшения вашего здоровья.
Картрайт посмотрел на него. На мгновение Томас подумал, что друг собирается поднять его на смех с его нелепыми доводами. Он смотрел на Томаса несколько секунд, потом снова перевел взгляд на Амелию.
— Да, мне приходилось слышать, что салонные игры могут вызвать некоторые болезни, и, конечно, мне бы не хотелось, чтобы вы пали их жертвой.
В такой форме едва завуалированная насмешка Картрайта была приемлема — куда лучше, чем открытый скандал. Томас подумал с полным основанием, что это была соломинка, которую бросил ему друг. И понимал, что и все, сидящие за столом, тоже это чувствуют.
— Ну, раз вы все считаете меня слишком хрупкой для карточных игр, я отправлюсь в постель. Внезапно я почувствовала сильную усталость.
Картрайт сделал движение, будто собирался встать. Амелия жестом остановила его:
— О, сидите, сидите.
У ее локтя материализовался лакей, готовый помочь ей. Томас не собирался отсылать ее в постель так рано, потому что не хотел лишать себя ее общества. Он остался молча сидеть за столом, глядя, как она оправляет складки своей бархатной юбки, и пытался отделаться от образа Амелии, ласкающей этими стройными руками его обнаженное тело.
— Увидимся утром, — проговорил он.
Ее взгляд на мгновение задержался на нем.
— Если только мне не станет хуже.
Ее сапфировые глаза блеснули озорством, а в уголках рта зародилась улыбка, и Томас ощутил ее как удар в грудь, отголосок которого он почувствовал в паху.
Амелия же, покинув столовую, не поднялась, а взлетела вверх по лестнице. На самом деле ей вовсе не хотелось играть в карты с лордом Алексом. Она только искала доказательства того, что Томасу очень не хотелось, чтобы она села за карточный стол. Кто бы мог подумать, что она принадлежит к тому типу женщин, которые готовы играть на мужской ревности? И кто бы мог подумать, что, убедившись в его ревности, она почувствует приступ дурноты и головокружение?