Вкус желания

Оставшись в комнате одна, Амелия испустила вздох облегчения и огляделась. В меблировке комнаты, в изогнутом по-змеиному диване и обитых бархатом и парчой креслах в дальнем конце кабинета ощущалось сильное влияние французского рококо. Четыре стрельчатых окна с занавесями, украшенными золотыми кистями, были расположены на северной и, восточной стенах, и потому в дневные часы комната почти не нуждалась в искусственном освещении. Встроенные книжные шкафы занимали по меньшей мере половину пространства стен. Их темное дерево и чистые линии придавали комнате мужской характер.
  
Амелия обошла вокруг небольшого письменного стола, который теперь могла считать своим, и села на стул с высокой спинкой. Взяв охапку бумаг из ящика, она пробежала глазами первую страницу — хрупкую, потускневшую от времени. Но как Амелия ни напрягала зрение, ей не удалось разобрать имя вверху страницы, представлявшей собой контракт. Так, может, устроить торжественное аутодафе прямо сейчас? Хорошо бы!
Амелия уже предвидела, какими долгими и утомительными будут теперь дни, а возможно, и недели. Сегодня же вечером она напишет лорду Клейборо, а завтра изучит все возможные пути побега, которыми располагал Стоунридж-Холл.
Если чистилище можно представить в виде кип бумаг, исписанных черными чернилами, то Амелия с полным правом могла сказать, что попала именно в него. Ее день, обычно тянувшийся медленно и размеренно, сегодня, громыхая, несся вскачь, и эта скачка была прервана только на время ленча и краткой передышки, когда в послеполуденный час она перекусила прямо за своим письменным столом. К шести часам она уже страдала и томилась — каждую секунду, каждую минуту и каждый час. Эта нудная работа убаюкала ее почти до бесчувствия.
Единственное светлое пятно за весь унылый день — это то, что лорд Армстронг ни разу не пришел проверить, как она работает.
Когда она прибирала на письменном столе, дверь отворилась, она вздрогнула и повернула голову. Это был он, переодевшийся, в шейном платке, жилете и сюртуке, и все это придавало необходимую официальность его костюму. Под этими слоями шерсти, шелка и кружев виконт был тем же самым мужчиной, с поджарым, мускулистым телом, покрытым плотью и золотистой кожей. Амелия тотчас же одернула себя за то, что позволила себе предаваться подобным мыслям. Что с ней произошло? Физическая красота мужчины никогда не имела над ней власти, не имела и все еще не имеет.
— Как это вам удалось столько сделать? — сказал он, направляясь к письменному столу.
— Думаю, так и предполагалось, — дерзко ответила она, выравнивая на столе последнюю стопку документов. — Остальное докончу утром.
Она вынула платок из ящика письменного стола и принялась вытирать им руки, испачканные в чернилах.
Он открыл папку со счетами и принялся листать страницы. Услышав ее слова, он перестал шелестеть бумагами, и в комнате наступила тишина.
Амелия с любопытством бросила на него взгляд и увидела, что он пристально смотрит на нее, держа на весу папку.
— Завтра? Почему завтра, когда вы можете это сделать сейчас?
Глаза Амелии округлились, и она изумленно заморгала:
— Сейчас?
— Да, а что? Вам трудно это сделать?
Он закрыл папку со счетами и положил на стол.
Трудно сделать? Час был поздний. У нее разболелась спина, потому что большую часть дня она просидела за столом. Ягодицы онемели. Что за нелепый человек!
Конечно, ей было трудно!
— Разве, это не может подождать до утра? — раздраженно спросила она.
Он переменил позу, оперся о край стола и сложил руки на груди.
— Моя дорогая Принцесса, насчет утра — вопрос спорный. Вы полагаете, я забыл, что вы опоздали на полтора часа?
Пальцы Амелии судорожно сжали платок — с такой силой хотелось бы сжать его шею.
— Я проявил сдержанность этим утром, — продолжал он, не повышая голоса, но в этом тихом голосе звенела сталь. — Но если это повторится я не потерплю неповиновения.
Как она посмела ослушаться его столь ясно выраженного распоряжения? Должно быть, это не давало ему покоя весь день и не даст спать ночью. Амедия уронила носовой платок на стол.
— Значит, теперь то, что я проспала, приравнивается к серьезному преступлению? — спросила она, стараясь не показать ему своего раздражения.
Он покачал головой, ей показалось, что ее слова его слегка позабавили.
— Совершенно верно. За это мы прилюдно вешаем на городской площади. Но что касается вас, пусть это будет не преступление, а проступок, влекущий за собой определенные последствия.
По-видимому, он полагал, что сейчас она задрожит от страха.
— А как насчет ужина нынче вечером? — сдержанно поинтересовалась она. — Я буду ужинать вместе с вашей семьей или мне придется работать? То и другое осуществить одновременно просто невозможно.
Он пригвоздил ее к месту таким взглядом, который мог бы лишить сознания и способности дышать любую взрослую женщину.
— Принцесса, — процедил он сквозь зубы, — вы и представить не можете, как я сумею это осуществить.
Никогда еще на ее памяти слово «это» не звучало так зловеще. И потому она лишилась дара речи и не смогла разбить его в пух и прах. Она даже, забыла разозлиться, как обычно, на это ненавистное обращение.
Но он, казалось, не собирался медлить и торжествовать свою победу:
— Ужин будет в восемь, а сейчас только шесть, У вас полно времени, чтобы закончить работу.
Он отстранился от стола и выпрямился во весь свой впечатляющий рост.
— Если я вам понадоблюсь, — он сделал краткую паузу, достаточную для того, чтобы она полностью прониклась смыслом его слов, — позвоните и вызовите Ривса. Он знает, где я буду.
Пока Амелия пыталась привести в порядок свои мозги и восстановить душевное равновесие, он вышел из комнаты с непринужденным видом человека, только что удачно завершившего словесную схватку.
Амелия снова опустилась на стул. Она была разгневана и возбуждена, и последнее обстоятельство увеличивало ее гнев втрое.
Во-первых, Томас Армстронг был отвратительным человеком. Во-вторых, он угнетал ее больше любого другого известного ей человеческого существа, имевшего на это власть или право. И наконец, что больше всего ее удручало, так это ее собственная реакция на него: она гневалась на самое себя, на то, что он обладал способностью выводить ее из терпения не только своими словами, но и взглядами и самим-своим присутствием. Сокрушительный удар для женщины, считавшей себя неподвластной любым чарам. А его невозмутимость во время перепалки? Да это же просто унизительно!
Стук в дверь оторвал ее от этих невеселых мыслей. Молодая девушка, лет примерно пятнадцати, вошла в комнату и поспешила к ней. Цвет ее волос, чуть светлее волос виконта, и зеленые глаза позволяли определить ее принадлежность к семье Армстронгов. Более того, она обладала разительным сходством с виконтессой.
— Здравствуйте, леди Амелия.
Приветствие несколько запоздало, как будто девушка внезапно вспомнила о хороших манерах.
Она остановилась возле письменного стола, и на лице ее появилась лукавая улыбка.
— Мы так надеялись увидеть вас и познакомиться с вами вчера. Мы — это моя сестра и я. Я — Сара, Томас не говорил, что вы такая хорошенькая.
Амелия не знала, на какое высказывание ответить прежде всего.
— Гм… Здравствуйте, Сара. Возможно, потому, что ваш брат так не думает.
Сара рассмеялась, будто услышала что-то очень забавное, и при этом ее коса запрыгала по плечам.
— Уж в чем мой брат разбирается лучше многих, так это в красивых женщинах, и я уверена, что он находит вас красивой.
Амелия подавила готовый вырваться смех. Мисс Сара Армстронг не отличалась робостью или застенчивостью.
  
— Что же! Благодарю вас. Я приму это как комплимент, потому что он исходит от такой красавицы, как вы.
Большинство девушек и женщин стали бы жеманиться, услышав такую оценку своей внешности, или притворно возражать. Н о Сара лишь улыбнулась, и глаза ее радостно сверкнули. И тотчас же она переключила свое внимание на стопку контрактов, аккуратно уложенную Амелией.