Вкус желания

— Бразды правления! Бразды! Вы сравниваете меня с животным? С лошадью?
Амелия вцепилась в подлокотники кресла побелевшими пальцами.
— Ни в коем случае, — поспешил он ответить. — Я вовсе не хотел вас обидеть. Пожалуйста, простите, что так неудачно выбрал слово, но это случается с теми, кто занимается разведением лошадей.
Виконт обратил к маркизу смущенное лицо и улыбнулся извиняющейся улыбкой. Отец, в свою очередь, засиял ответной улыбкой так, будто к нему спустился с небес Спаситель, чтобы навести порядок на земле.
  
— Хочу тебе сообщить, поначалу Томас отклонил мое предложение, и теперь я ему особенно благодарен за то, что он изменил свое решение.
Отец сказал это так, будто и она должна была испытывать благодарность к виконту за его великодушный жест.
Амелия поспешила отвести взгляд, не желая смотреть на этого мерзкого субъекта и видеть самодовольную ухмылку под притворно невинной миной. Его ссылка на лошадей не была метафорой, случайно сорвавшейся с языка. Он не собирался заставлять ее работать. Он намеревался сломить ее, как норовистую лошадь.
Никогда этому не бывать!
— Очень любезно с его стороны, — сказала Амелия, постаравшись вложить в свой тон как можно больше сарказма.
— Через три дня мы вернемся домой, а в следующем месяце ты отправишься в Девон.
Четыре полных месяца ей предстояло провести с этим ненавистным человеком. Амелия выпрямилась и сжала губы так плотно, что ее рот превратился в тонкую презрительную линию.
— Если тебе больше нечего сказать, Амелия, можешь удалиться.
Этими словами отец отсылал ее точно так же, как делал всегда. Она еще не встала со стула, а он уже перестал обращать на нее внимание.
Она старалась замедлить шаги, чтобы не казаться запуганной и забитой, только что претерпевшей наказание. Уже взявшись за ручку двери, она услышала его низкий голос, столь же доброжелательный, как будто он объявлял о начале военных действий:
— Леди Амелия, я с нетерпением жду в следующем месяце вашего приезда.
Ее шаги сбились. Она с трудом подавила желание обернуться и встретиться с ним лицом к лицу. Вступать в пререкания было бессмысленно. Инстинкт подсказывал ей, что лучше приберечь силы для настоящего, а не словесного противостояния, которое ей несомненно предстояло. Амелия, не оборачиваясь, выскользнула за дверь.
— Она несчастна, — подтвердил Гарри очевидное, как только его дочь вышла.
— Думаю, потому это и называется наказанием. Не стоит ждать, что оно будет приятным.
Сухой ответ Томаса сопровождался непринужденным жестом — он равнодушно поднял плечи.
— Да, но, когда Амелия несчастна, окружающим тоже достается.
Уголок рта Томаса приподнялся в кривой улыбке:
— Возможно, тогда, когда она имеет дело с другими. Но уверяю вас, как бы она ни была несчастна, меня это не тронет.
Когда в последний раз женщина затронула его чувства, он едва достиг зрелости. Но теперь, если это избалованное отродье со змеиным языком заставит его потерять сон хоть на минуту, он согласен будет расстаться со своим титулом.
— Именно поэтому я и обратился к вам с просьбой. Я знал, что если кому и удастся обуздать ее, то это будете вы. К несчастью, после смерти ее матери я предоставлял ей слишком большую свободу, а требовалась, оказывается, твердая рука.
Для Томаса слова его друга прозвенели как предупреждающий об опасности звонок. Нет, не звонок, а ужасная громоподобная какофония.
— Надеюсь, Гарри, вы не сочли перемену моего решения за знак интереса к вашей дочери?
На лице Гарри появилось на удивление неуместное довольное выражение. Но если отец Амелии и рассчитывал на союз между ними, его ждало горькое разочарование. Целью Томаса было всего лишь желание проучить девицу, сделать так, чтобы она понесла заслуженное наказание, и ничего больше. Разумеется, и ничего меньше.
Гарри тихонько хмыкнул:
— Конечно, нет. Я просто надеюсь получить по возвращении более покладистую дочь.
И все же заверение маркиза не рассеяло неприятного предчувствия, снедавшего Томаса. Но он тотчас же мысленно одернул себя. Что мог сделать Гарри, находясь на расстоянии тысяч миль?
— Надеюсь, вернувшись, вы увидите действительно изменившуюся дочь, изменившуюся к лучшему.
— Искренне уповаю на это. Ведь при ее красоте и приданом можно рассчитывать на удачный брак. Я питал блестящие надежды и строил всякие планы, но она закончила свой второй светский сезон, получив всего пять предложений брака от джентльменов, слишком бесцветных, чтобы рассматривать их серьезно. Среди большинства из них нет ни одного, в ком была бы хоть капля здравого смысла.
— Я сделаю все, что смогу.
Ни одна знакомая ему особа женского пола не заслуживала того, что он запланировал для этой маленькой мисс.
Через десять минут, распрощавшись с Гарри, Томас направился на юг по Сент-Джеймс-стрит к своей холостяцкой квартире. Нужно отправить весточку матери, оповестить ее о том, что следующие несколько месяцев у них будет гостья. А может, попросить ее приготовить для леди Амелии помещение в комнатах для слуг или в крыле для гостей? Томас усмехнулся. Мудреная это вещь — справедливое возмездие.
«Вы будете жить со мной в моем загородном доме…»
Эти слова звучали в ее памяти, как самая мрачная мелодия, когда Амелия покинула кабинет отца и направилась в свою спальню… обдумать ответные меры. Необходимо действовать быстро, и ум ее яростно заработал. Планы отца обрушились на нее, как четырехколесный экипаж со сломанной осью. Потому и ответные меры следовало принять незамедлительно.
Прежде всего она решила отправить срочное письмо лорду Клейборо, в котором просила его о встрече. Он имел несчастье оказаться наследником обнищавшего баронства в графстве Дербишир. Однако материальная бедность с лихвой искупалось его предприимчивостью. Немногие мужчины решились бы вступать и конфликт с ее отцом. Он решился. Хоть и безуспешно. И это свидетельствовало о силе его духа и характера. Конечно, в нём больше характера, чем у подобных лорду Армстронгу, и не важно, как относится к нему общество.
И потому на следующее утро в половине одиннадцатого Амелия в сопровождении Элен и Чарлза, первого лакея, ожидала прибытия лорда Клейборо в юго-западной части Гайд-парка.
В его ответном послании на ее записку, полученном часом позже, предлагалось встретиться возле большого вяза между Роттен-роу и рекой. И вот она ждала уже полчаса возле этого дерева, но в поле зрения не появлялся ни он, ни его ландо.
Заслоняя рукой глаза от яркого августовского солнца, Амелия оглядывала окрестности снова и снова. Конечно, она не могла бы не заметить его высокую тощую фигуру. К этому времени года огромные толпы, обычно заполняющие сотни акров этой роскошной территории зеленых лужаек и величественных деревьев, теперь рассеялись. Люди уехали в свои загородные дома. И только небольшое число леди и джентльменов прогуливались по ухоженным пешеходным дорожкам Гайд-парка. Однако барона среди них не было.
Еще один взгляд на часы-хронометр, которые она сжимала в руке, сказал ей, что сейчас уже на полминуты больше того срока, который она себе назначила для ожидания. Со щелчком захлопнув крышку часов, Амелия дала волю гневу, лицо ее приняло мрачное выражение.
— Пойдем, Элен! — сказала она, поворачивая к карете.
Больше на такой жаре она не желала ждать ни минуты. Но как раз когда Амелия подходила к дверце своего четырехколесного экипажа, стук копыт приближающихся рысью лошадей, запряженных в ландо, заставил ее обернуться. А обернувшись, она увидела синий с серым экипаж лорда Клейборо, поднимающийся на гребень холма.
  
Ландо едва успело остановиться позади ее кареты, как из него выпрыгнул барон. Ее верный рыцарь, одетый вместо железных лат в коричнево-серую шерсть и прибывший в экипаже, давно нуждавшемся в покраске и новых рессорах. И все же бедный рыцарь лучше, чем богатый и распущенный волокита.
Он оказался возле нее через пару секунд, покрыв разделявшее их расстояние огромными прыжками. Амелия приписала его неровное дыхание и раскрасневшееся лицо волнению, а не физическим усилиям.