Летний лагерь свингеров (ЛП)

—Все впорядке? —она сладко спросила, совершенно не обращая внимания на ситуацию минуту назад и игнорируя мое смущение.
Я сглотнул и молча кивнул.
Она шагнула вперед и потянулась за меня, чтобы выключить душ. Еще раз, я чувствовал тепло ее тела, когда ее грудь почти коснулась моего живота. Ее рука коснулась меня там, где она потянулась за мной, чтобы выключить воду. Контакт был электрический, и она смотрела в мои глаза, пока поворачивала ручку. Когда вода остановилась, она невинно улыбнулась мне и убрала руку.
Она шагнула в сторону и бросила мне полотенце, схватив ее другой рукой. Мы высохли в тишине, моя эрекция пульсировала, когда она повторила вчерашний маневр, наклонившись вперед, чтобы высушить волосы. С большим растоянием между нами у меня был беспрепятственный вид на ее губы киски, и я взял приманку. У меня уже была эрекция, так почему бы еще не полюбоваться видом?
Она приготовила хот—доги на обед, и мы ели в относительной тишине, за столом во дворе.
Моя эрекция не разочаровывала меня, и ее тоже, все это время. Предательский орган!
Глава 12
После того, как мы закончили обедать, я надел носки и туфли, и мы направились обратно к лестнице.
Взобраться на крышу было для меня несложным делом, и там я надел рабочие перчатки и начал собирать ветки поменьше. Я бросал ветки вниз, стараясь быть уверенным, что не скучаю по тете Сьюзан, а она собирала их и относила обратно к нашей груде ожогов.
Примерно через час работы я очистил все, кроме трех самых больших участков. Два из них были размером с мое предплечье у основания, но одна была около шести дюймов в диаметре, с меньшими ветвями, отрывающимися от него под всеми углами. Я был удивлен, что большая ветка не нанесла непоправимого ущерба при ударе.
Я решил перетащить самую большую ветку на край дома и первым бросил ее вниз. Затем я принес еще две маленьких и бросил их вместе с стальными. Я убедился, что тетя Сьюзан не будет мешать, когда я поднимал самую большую ветку с крыши. Две ветки поменьше были легче, но легко все равно не было.
Как только я сбросил последнюю из маленьких больших ветвей с крыши, я начал спускаться по лестнице. Когда я работал на крыше, я обращал внимание на то, что я делал, и не отвлекался на тело тети Сьюзан. Моя эрекция полностью исчезла. Еще был ранний вечер, когда я начал спускаться по лестнице, и я неохотно думал, что мое время с тетей Сьюзан подходит к концу. Я действительно наслаждался своим временем с ней, несмотря на мое смущение от почти постоянной эрекции.
Так что это были те мысли, которые занимали мой ум, когда я достиг низа лестницы и повернулся, чтобы спуститься на землю. Пока я тащил вторую ветку поменьше, тетя Сьюзан притащила первую к нашей куче. Спускаясь по лестнице, я рассеянно заметил, что она возвращается за второй из ветвей поменьше.
Когда я достиг низа лестницы и повернул, время еле ползет, когда я наблюдал за ужасной серии событий. Вспоминая это позже, мне удалось вспомнить то, что произошло, но в то время это произошло так быстро, что я просто ничего не мог сделать, чтобы остановить вещи.
Тетя Сьюзан наклонилась, чтобы схватить толстую ветку посередине и притащить ее к себе. Как только я сошел с лестницы, она стояла и поднимала толстую ветку. Я с ужасом наблюдал, как крепкое основание ветки неумолимо поднималось навстречу моему нисходящему паху.
С раскаленным до белого цвета взрывом агонии ветка соединилась с моими яйцами. Я даже не думаю, что у меня было достаточно сил, чтобы так сильно стонать. Когда волны боли и тошноты захлестнули меня, я тихо рухнула. Я прижал руки к больным яичкам и свернулся калачиком на земле.
Когда прошло достаточно времени, и когда боль утихла настолько, что я мог открыть глаза, я увидел тетю Сьюзан, с тревогой стоящую на коленях у моей головы. Она, очевидно, не знала, что делать, и из-за боли, я был не в состоянии сказать ей.
Наконец—то слух вернулся, и я поняла, что тетя Сьюзан отчаянно извиняется. Она спрашивала меня, что делать, и не смела ничего делать, пока я не заговорил. Я моргнул, открыв рот от боли.
 
—ОУ, — сказал я со стоном, Когда я, наконец, восстановился, чтобы действительно говорить.
—Боже мой, Пол, с тобой все в порядке? —
Я молча кивнул. Волны боли и тошноты прошли, и мои яички все еще пульсировали тупой болью, но, по крайней мере, мог говорить.
—Я думаю, что буду жить, — прохрипел я.
—Ты можешь встать?—
Я снова кивнул, немного дерганно, и надеялся, что мои ноги удержат меня. Она помогла мне встать на ноги, и я сгорбился, ведь мои руки в перчатках все еще защищали мой пах. Она отряхнула песок с моей одержы, и мы медленно, направились во двор.
Как только мы добрались туда, мы вошли в кухню, и тетя Сьюзан наклонилась ко мне в углу возле раковины. Она сняла перчатки и потянулась за чистой посудой. Я с любопытством наблюдал, как она положила его на стол и подошла к холодильнику. Она быстро открыла дверцу холодильника и достала мешок с чем—то. Я увидел, что она схватила пакетик замороженного горошка и наблюдал, как она установила его на середине стола и осторожно сложила полотенце над сумкой. Она сложила концы полотенца по бокам, образуя выпуклый пакет, который она схватила правой рукой, а затем вернулась, и остановилась передо мной.
Как ни странно, она опустилась передо мной на колени и левой рукой убрала мои руки в перчатках, которые все еще сжимали мои оскорбленные яички. Она положила правую руку мне между коленей и слегка раздвинула ноги. Свежая волна боли и пронеслась по мне, когда мои шары ощутили движения. Я разложил руки в сторону и прижался к прилавку, откинув голову назад и сжимая глаза, чтобы бороться с волнами тошноты, вызванными болью в паху.
Я смутно чувствовал, что тетя Сьюзан поднимает мой пенис и кладет мягкий, завернутый в полотенце, и очень холодный мешок с горохом на мою мошонку. Мои яички сразу же попытались отступить дальше в мой живот, поскольку холод пронизывал всю область. Как только я переборол боль от движения, а затем холод, я понял, что самодельный ледяной пакет успокаивает мои избитые яички.
Медленно, очень медленно, волны тошноты отступали, и, к моему удивлению, боль в моих яйцах стала меньше. Когда я, наконец, решил открыть глаза, я поднял голову и глубоко, прерывисто вздохнул. Затем я посмотрел вниз на тетю Сьюзан. У нее было обеспокоенное выражение лица, когда она пристально смотрела на завернутый в полотенце мешок гороха. Она прижала его к моей мошонке.
Когда я посмотрел на нее, где она опустилась передо мной на колени, она почувствовала, что я смотрю на нее, и подняла глаза. В ее выражении лица было много вины и сочувствия, и я улыбнулся ей в качестве прощения. Она поняла мое негласное послание и в благодарность ответила на мою улыбку.
Чувствуя, что худшее уже позади, она осторожно сняла холодное полотенце с моего паха. Она опустила глаза, чтобы рассмотреть мои яйца.
—Ваша мошонка красная и слегка опухшая, но я не думаю, что что—то повреждено навсегда. Ты чувствуешь что—нибудь хуже тупой боли? Нарастающую боль? — спросила она, еще раз взглянув на меня.
Я покачал головой, и она снова посмотрела на мою промежность. Она изучала мой член в течение минуты или около того, глядя под разными углами, прежде чем посмотреть на меня.
—Мне очень жаль, Поль. Я не видела, как ты спускался по лестнице, — извинилась она.
—Я уже понял, — прохрипел я сквозь сухое горло. —Это был несчастный случай. —
—Я была так ужасна с тобой сегодня, — винила она себя. —Дразня тебя, а потом...это...—
Я видел, как ей жаль, ее извинения были на ее лице, но когда я смотрел на нее, я не мог не подумать о нашей ситуации. Тетя Сьюзан держала мой вялый пенис левой рукой, и когда она опустилась передо мной на колени, прикосновение ее руки к моему мужскому достоинству вызвало волнение в моем теле…