Исход (СИ)
— Не убоишься страха ночного, стрелы летящей во дни, вещи во тьме приходящей, сряща, и беса полуденного… — герцогские ботфорты тяжко ступали по древним мраморным плитам.
Ровно на середине пути ступени замерцали, и Аркан увидел фиолетовое марево. Точно такое же, какое возникало в момент активации Сибиллой портала! Так явно? Здесь? На ступенях дворца? Так откровенно? Буревестник прищурился, но шагов не замедлил: его правая ладонь уже лежала на рукояти скимитара, которым сегодня он был вооружен вместо церемониального меча, левая же — уже шарила в одном из многочисленных потайных карманов герцогского плаща.
— Падут подле тебя тысяча и тьма одесную тебя; к тебе же не приблизятся: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым! — порталов было два, и оба исторгли из себя отвратительных бестий, которые, казалось, сошли прямо с фресок оптиматских соборов, где изображался ад.
Это были самые настоящие демоны: рогатые, с оскаленными пастями, покрытые красноватой чешуей великаны в полтора человеческих роста. Таких Аркан уже видел: во время войны за Низац Роск!
— ГРА-А-А-А! — свирепый рев двух чудищ прогремел над Дворцовой стороной.
Стражники на вершине лестницы увидели угрозу и, стоит отдать им должное — заторопились вниз, перехватив алебарды в атакующую позицию. Слишком медленно торопились. Полыхающие тьмой глаза монстров уже увидели Аркана, их когтистые лапы поднялись угрожающе, раздвоенные языки показались из пастей…
Вдруг на лестнице ослепительно полыхнуло, в воздухе распространился аромат церковных благовоний и почему-то — кузницы, ошеломленные стражи дворца в следующее мгновение увидели аскеронского герцога в клубах густого дыма, с пылающим мечом в руках, который страшными ударами рубил одного из явившихся из преисподней монстров, в то время как второй пытался сбить с себя некую горящую субстанцию, катаясь по ступеням.
— Ибо ангелам Своим заповедал: на руках возьмут тебя, да никогда преткнеши о камень ногу твою! — страху не было места в сердце Аркана — он знал, что должен совершить, и даже если бы все легионы Ада явились сюда и попытались помешать ему — он сделал бы Божью работу до конца. — На аспида и василиска наступишь, и попирать будешь льва и змея!
Мощный прыжок вознес Аскеронского герцога вверх, и широким взмахом он отсек голову демона, туловище твари рухнуло на белый мрамор, из обрубка шеи потекла густая черная кровь, рогатая голова со стуком покатилась вниз.
— За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое… — рана на лице Аркана разошлась и лицо его теперь заливала кровь, но Буревестник в четыре шага подошел ко второму монстру, пытающемуся сбить с себя горючую смесь, и с размаху вонзил скимитар ему в сердце, и еще одним коротким ударом отделил голову от туловища. — Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней преисполню его, и явлю ему спасение Мое!
Стражники — их было уже не меньше пяти десятков — замерли в страхе, наблюдая за содеянным. То, что они видели, было не в силах человеческих. Являлся ли тот, кто поднимался по ступеням древнего Императорского Дворца человеком в этот момент? Какая сила вела его? Воины переглядывались, расступаясь и давая дорогу ортодоксу. Они не могли и не хотели препятствовать ему…
Часы били восемь.
* * *
Бургграф Штадлер, только что закончил подсчитывать голоса и теперь зачитывал список неявившихся принцепс электор. Среди них были Фрагонар, Бергандаль, Корнелий, а также — Монтрей, дю Пюс Лабуанский, кунингас Севера, наместник Юга, ректор Смарагды, герцог Аскеронский и еще кое-кто из гнилых местечек — они всех интересовали в гораздо меньшей степенью.
— Итак, поскольку более никто на выборы не явился, хотя и пробило восемь часов пополудни, голосование можно считать…
Вообще-то это было подло. Грязная и глупая уловка, недостойная такого значимого события. Сообщить о необходимости прибыть в восемь одним, и о начале голосования в восемь — другим. Разница — существенная. Когда Штадлер пытался спорить с кардиналом и консулом, те отвергли всяческие возражения: история всё спишет. Кровь смоет все следы. И бургграф знал, что они имеют в виду. И поэтому — торопился.
Ортодоксов не было — тем хуже для них. А аскеронец… Аскеронец уже должен быть мертв.
Золотая дверь Большого зала с чудовищным скрипом отворилась, и все пятьдесят без малого собравшихся здесь принцепс электор синхронно повернули головы: зрелище выглядело пугающим! Некто — в дымящемся плаще, с залитым кровью лицом и с обнаженным черным кривым мечом в руках — шагнул в зал для голосования.
— НЕЛЬЗЯ! — прогремел голос Буревестника. — Я, Тиберий Аркан-Барилоче, именуемый Буревестником, герцог Аскеронский, принцепс электор, отдаю голос Аскерона за…
«Что может изменить этот зарвавшийся еретик?» — подумал Штадлер, наблюдая, как тот идет к устланному золотой парчой помосту, на котором уже лежали две неравные группы вицей. Та, что гораздо больше — за Карла Вильгельма фон Краузе, и та, что поменьше — за Антуана дю Массакра. Да, популяры проголосовали за молодого барона, но это ровным счетом ни на что не повлияло. Сейчас ортодокс провозгласит или себя, или этого фанфарона Фрагонара и спектакль закончится!
— … за Антуана дю Массакра — императора Людей! — выкрикнул Тиберий Аркан и положил свои вицы на помост. — Голос Лабуа — за Антуана дю Массакра! Голос Монтаньи — за Антуана дю Массакра, голос Эверлесса — за дю Массакра! Гринхау! Бергандаль! Корнелий! Фрагонар!.. — вицы вспыхивали золотом всякий раз во время провозглашения, подтверждая право фактотума распоряжаться выбором каждой из земель.
Мертвая тишина царила в большом зале, только рыцари Запада — яростные враги всего Аскеронского — в недоумении вскочили со своих мест. Они хватались за эфесы мечей, переглядывались, и боялись поверить в то, что происходит.
— … Север и Ярвинен — за дю Массакра. Юг и Аквила — за дю Массакра! Смарагда — за Антуана дю Массакра! — хрипло выкрикнул последний голос Аркан, с силой ударив вицы ректора о помост. А потом высоко вверх поднял скимитар. — Виват, Империя! Виват, император дю Массакр!
В Большом Зале Императорского дворца начался ад.
* * *
XII НОЧЬ СВЯТОГО ФАРАДЕЯ
Беснование в Большом Зале, вызванное вмешательством Аркана в имперские выборы, закончилось почти единовременно, и повисла кромешная тишина. Вицы погасли, ореол знакового, мистического, определяющего историю момента стремительно таял, уступая место попыткам осознать произошедшее. Сторонники дю Массакра, находясь в явном меньшинстве, сплотили ряды, образовав что-то вроде круговой обороны. Сам Аркан, положив ладонь на рукоять меча, так и стоял у помоста, бескомпромиссно выпятив нижнюю челюсть и глядя прямо перед собой. Он сделал то, что требовалось — и теперь был готов умереть, если потребуется, но намеревался изо всех сил бороться за свою жизнь и за всё то, во что верил.
Высший свет Кесарии: Штадлер, Вайсвальд, Роттерланд, и все остальные, проголосовавшие за Краузе, пребывали в полном недоумении, поглядывая почему-то на хоры. Буревестник эти взгляды видел — и понимал, что они не предвещали ничего хорошего.
— Выборы свершились! — заговорил какой-то западный рыцарь, нарушая тишину. Рем глянул на его бело-золотую котту с гербом на груди и прищурился: кажется, этого дворянина звали Раймунд дю Катенуа. — Оспаривать их было бы кощунственно, вицы здесь, пред нами, и Антуан дю Массакр воистину…
— Кощунственно было бы думать, что еретик из Аскерона, дьявольскими ухищрениями завладевший правом фактотума стольких принцепс электор, может в одиночку решать судьбу Империи Людей!… — раздался явно старческий, но все еще зычный голос под сводами Императорского дворца.
На балконе хоров одна за одной стали появляться величественные фигуры в пурпурных мантиях. Они подошли близко-близко к вызолоченным белокаменным перилам, молчаливо оглядывая выборщиков внизу. Синедрион!