Представь меня (ЛП)

Смеясь над моей отчаянной мольбой, он все еще колебался.
— Хорошо.
Я вскинула руки вверх.
— Да-а-а-а. Я не умру с голоду в эту пятницу вечером.
Он просто покачал головой и поднялся с кровати, натягивая боксеры.
— Ты идешь, Мини МакКейб? — спросил он у двери ванной.
Я оглядела его с головы до ног. От его тела у меня всегда текли слюнки.
— Не сейчас, не-а. — Я поддразнивала его.
— Не волнуйся. Ты придешь позже. Но принцесса хочет, чтобы ее накормили прямо сейчас. Одевайся, и, может быть, я съем тебя на десерт после ужина.
Я сжала свои бедра в предвкушении.
***
— Шейн. Здесь подают засахаренный бекон. Засахаренный бекон! — я практически подпрыгнула на своем месте, так мне нравилась еда.
— Я же говорил, что тебе понравится это место.
— Я так взволнована. И голодна.
— Очевидно. Я думаю, ты заказала достаточно, чтобы накормить небольшую армию.
— Это будет фантастически. Мы можем поделиться порциями.
— Всеми восьми.
Я ухмыльнулась. Люди, вероятно, думали, что я мало ела, потому что была худой, но мне просто повезло с быстрым метаболизмом и большим ростом, чтобы распределять мой вес. Я не питалась ужасно, но и не отказывала себе в новых местах или в сладкой великолепной еде на чугунных сковородках.
Усевшись, я положила руки на стол и посмотрела на своего спутника по ужину. Слабое освещение бара отбрасывало тень на его лицо, подчеркивая синяк на скуле.
— Итак, ты работаешь над крупным делом?
В последнее время он был занят, и нам приходилось втискивать наши ночные развлечения. Я просыпалась, когда он обнимал меня, и смотрела на его спокойное лицо во сне. Ему всегда удавалось удивить меня, когда я просыпалась и обнаруживала, что он все еще тут. Или, когда он заключал меня в свои объятия после того, как основательно измучил меня у себя дома, ожидая, что я останусь. Я всегда была уверена, что он уйдет посреди ночи, как это было на Ямайке, или попросит меня уйти, как только мы закончим.
Только один раз у меня хватило смелости спросить, почему он меня не выгнал, и его брови нахмурились, как будто он был так же сбит с толку, как и я, как будто он даже не осознавал, что это происходит. Я затаила дыхание, ожидая его ответа, полностью готовая к тому, что он пожмет плечами, скажет, что я была права, и укажет мне на дверь. Вместо этого он улыбнулся и сказал, что наслаждается возможностью утреннего секса.
Этот момент колебания и боязни нарушить нашу нынешнюю ситуацию помешали мне спросить еще раз.
— Ты же знаешь, я не могу говорить об этом.
— Да ладно. Джек делится историями о некоторых своих делах.
— Да, когда это связано с простым частным расследованием, и его сотрудники каким-то образом оказываются в борделе.
Я усмехнулась, вспомнив эту историю на позднем завтраке в прошлое воскресенье.
— Можешь ли ты, по крайней мере, подтвердить, что этот случай стал причиной синяка на твоей щеке и царапин на спине?
— Некоторым людям не нравится, когда их допрашивают по доброй воле.
Мое воображение разыгралось при мысли о большом, плохом детективе Шейне, преследующем преступника, и как его мускулы напряглись, когда он повалил его на землю и надел наручники. Мм-м-м-м… Наручники.
— Я совсем не нахожу твою роль храброго копа сексуальной.
— Поверь мне, это не так уж сексуально. Большинство людей — женщин — раздражаются из-за часов работы. Многие мужчины, с которыми я работаю, у которых есть семьи, каждый день борются за то, чтобы сделать свою семью приоритетом. Департамент накладывает свой отпечаток на семью. Это стресс и опасность. Они дают мне достаточно причин, чтобы никогда не втягивать в это семью. Я могу сосредоточиться на своей работе, лишь не думая ни о ком другом.
Я изо всех сил старалась проглотить комок, который застрял у меня в горле от его речи, стараясь не воспринимать это как предупреждение. Я знала, что Шейн не заводит серьезных отношений, но за последний месяц мне приходилось напоминать себе об этом все чаще и чаще, когда мое сердце замирало, когда я видела его в другом конце комнаты.
 
— Боже, Шейн. Дай мне почувствовать, какого это на самом деле. Я просто надеялась, что позже меня арестуют и ты снимешь свою форму ради меня. — Я попыталась разрядить напряженность, которую создали его слова, пошутив.
Он ухмыльнулся мне и наклонился.
— Может быть, мы сможем поиграть в полицейского и грабителя попозже.
— Ты воспользуешься своими наручниками?
Он что-то прорычал себе под нос как раз в тот момент, когда официантка поставила на наш стол сковороду с кукурузным хлебом. Я напевала, откусывая каждый кусочек, наслаждаясь вкусом сладкого теплого хлеба на языке. Шейн наблюдал за мной с улыбкой, иногда смеясь над моим волнением. Например, когда я хлопала в ладоши, когда нашу еду ставили на стол. Вся она едва помещалась на маленьком квадратном столике для двоих.
Четверть курицы для меня и половину для него, и, конечно, засахаренный бекон, картофель фри, макароны с сыром, салат из капусты, картофельное пюре, суккоташ и сладкий картофель с поджаренным зефиром сверху.
Я начала копаться в еде, как только официантка отошла. Я даже не спросила, не возражает ли он, если я буду макать ложку в его гарниры, я просто взяла и сделала это. Он понял мой намек и сделал то же самое. Я обмакнула картофель фри в айоли и застонала, откусив первый кусочек.
С набитым ртом и еще одним картофелем фри в руке я указала на айоли.
— Ты должен это попробовать. Обычно я люблю кетчуп, реально люблю кетчуп, но этот айоли — это нечто.
Он засмеялся, но выполнил приказ, кивнув головой на мой отзыв.
— У меня был приемный брат, который любил кетчуп. Раньше он пил его через соломинку.
— Фу. Я люблю кетчуп, но это уже слишком.
— Он определенно был странным человеком.
— Джек тоже. Он обычно смешивал свой кетчуп с майонезом и макал в него картошку фри.
— Да, я видел, как он это делал раньше.
Я слизнула с ложки кусочек сладкого картофеля и проглотила, затронув новую тему, о которой он почти не говорил.
— Ты поддерживаешь связь со своим приемным братом?
— Нет. Ему было всего семь, и я ушел оттуда через год.
— Почему? — я не очень хорошо разбиралась в системе приемных семей.
— Меня вернули моей маме после того, как она доказала, что чиста.
— Это же хорошо.
Он невесело рассмеялся и провел ложкой по картофельному пюре, отчего оно закружилось.
— Не совсем. Я пробыл с ней меньше года, прежде чем ее снова поймали с наркотиками, и они забрали меня. Это был последний раз, когда я видел ее.
— Она больше никогда не была чистой?
Я постаралась сохранить бесстрастное выражение лица, потому что, хотя он и не смотрел на меня, я не хотела, чтобы он поднял глаза и подумал, что увидел в них жалость. Шейн был не из тех, кого можно пожалеть.
— Нет. Она умерла от передозировки, и с тех пор я был в системе.
Я не сочувствовала ему. Он бы этого не хотел.
— Ты надолго оставался в какой-нибудь одной семье?
— Наверное, самое долгое я пробыл с одной из них года два. — Между его бровями образовались глубокие складки, а горло задвигалось вверх-вниз, прежде чем он покачал головой и продолжил. — До этого я уже был в паре семей. Много переезжал с места на место. Я был не совсем легким ребенком. Не ужасным, но и не простым.
— Я думаю, это все еще подходит тебе, — сказала я, стараясь говорить непринужденно.
Когда я усмехнулась, он поднял на меня глаза впервые с тех пор, как начал рассказывать о своем детстве. Он смотрел с облегчением и благодарностью за то, что я не нянчилась с ним, и тоже засмеялся.
— Похоже, ты справляешься, — обвинил он.
— Я думаю, это так. Я закажу футболку.
Ищу мужчину, который не ужасный, но и не простой.
— И сможешь добавить ее в свою коллекцию.
Мы смеялись весь ужин, когда я переела. Наша официантка принесла счет, и Шейн заплатил.