Тайны льда
– Пшла вон! – буркнул Тухля с горя. Некогда зверей утешать, его бы кто утешил. Собачка поплелась прочь.
Тухля понял, что покинет каток, как эта собачка: с позором. Хуже другое: что сказать Ванзарову? Ну, положит билет дома, будто не трогал. Придёт Пухля на каток, тут ему говорят: «Вы какому жулику билет передали? Правила нарушили? Ах вот как? Вам отныне запрещён вход на каток! Пшёл вон!» После такого Ванзаров погонит с квартиры. Катастрофа…
Тухля бросил прощальный взгляд на павильон. Невдалеке от него распорядитель слушал барышню в сером полушубке, послушно кивая. Она явно отдавала распоряжения.
Глаза не обманывали – это она! Сердце Тухли издало радостный клич. Он вспомнил, ради чего обокрал друга. Ну конечно, всё ради неё! Невероятной, чудесной, волшебной! Ради неё надо на коньки встать.
Барышня сказала что-то, распорядитель поклонился, она быстрым шагом направилась к воротам. Тухля не знал, что делать: учиться кататься? Последовать за ней?
И он выбрал.
Тухля очень спешил. Когда выскочил за ворота, пролётка с барышней удалялась. Быть может, навсегда.
– Извозчик! – закричал Тухля, как цезарь, который требует коня и готов отдать за него полцарства.
Откуда ни возьмись подъехала пролётка. Тухля взлетел орлом, плюхнулся на диванчик и приказал: «Вон за той пролёткой!» Он не знал, есть ли у него хоть копейка. Это неважно. Тухля пустился в погоню за счастьем.
18
Швейцар у ворот Юсупова сада оказался упрямым, как несмазанные петли. Зелёная книжечка Департамента полиции не произвела на него впечатления. Как и помощник пристава. Он заявил, что у них порядок, воскресное катание, играет духовой оркестр, посторонних пускать не велено. Трудно сказать, изучил швейцар законы или крепко держался за место, но формально был прав: полиция не имела права входить без существенной причины. А причины не имелось: известно, что Куртиц-младший умер самостоятельно.
Ванзаров мог поднять и переставить швейцара в сторонку, как кадку с пальмой. Но такой поступок разрушил бы в глазах Бранда светлый образ сыска. А это всегда успеется. Ванзаров попросил швейцара вызвать распорядителя. Страж дверей отправился в глубины сада. Вскоре он вернулся, сопровождая моложавого господина. Мгновенный портрет указал: распорядитель не старше двадцати трёх, выдержан, спокоен, уверенный, не лакействует, держит себя с достоинством, играет джентльмена в английском стиле, в драке сломан нос, носит модное пальто, перчатки тонкой кожи и заколку в галстуке с крылатым коньком. Не женат.
– Добрый день, господин Бранд, – сказал он. – Мы полицию не вызывали.
Поручик собирался доказать, кто главный, но не успел.
– У нас личное указание от Фёдора Павловича Куртица проверить некоторые обстоятельства вчерашнего случая, – ответил Ванзаров.
Распорядитель приказал швейцару открыть калитку, поклонился и представился незнакомому господину.
– С кем имею честь? – спросил он. Когда узнал, с кем имеет, выразил удовольствие: – Сегодня утром ваш брат, господин Ванзаров, посетил нас. Приятный господин, похожий на вас.
Иволгин сделал неудачный комплимент: Борис Георгиевич похож на младшего брата чуть меньше, чем павлин на ворона. Не стоило углубляться в эту скользкую тему.
– Что именно хочет проверить Фёдор Павлович?
Бранд опять не успел вставить слово.
– Каток находится под вашим присмотром, господин Иволгин?
Распорядитель согласно кивнул:
– Слежу за порядком. Чтобы члены общества и наши гости чувствовали себя как дома. За исключением вчерашнего несчастья, происшествий у нас не бывало. Не так ли, господин Бранд?
Помощник пристава многозначительно хмыкнул.
– Что вам известно о вчерашнем случае?
Вопрос чиновника сыска показался странным. Иволгин немного замешкался.
– То же, что и всем, – наконец ответил он. – Наш милый Иван Фёдорович умер на катке. Полиция установила смерть от естественной причины. Наверное, сердце остановилось. Огромное несчастье и потеря для фигурного катания. Иван Фёдорович, как все полагали, должен был взять первый приз на состязаниях, что начнутся завтра.
– Случилось нечто иное, – сказал Ванзаров, следя за лицом Иволгина.
Брови его только чуть дрогнули.
– Неужели? – спросил он, понизив голос.
– Проводится розыск по убийству Ивана Куртица. Сведения строго конфиденциальные. Вам понятно, что это значит?
Как ни старался Иволгин казаться джентльменом, новость сломила невозмутимость.
– Вот как, – растерянно проговорил он. – Вот, значит, как… Бедный Ваня, простите, Иван Фёдорович. Но как это возможно, господа?
Бранд оставил попытки войти в разговор.
– Выясним, – ответил Ванзаров.
Снизу каток был красивее, чем из его окна: зеркало льда в кружевах снега. По зеркалу скользят дамы с кавалерами. Кажется, в таком волшебном месте нельзя помыслить о смерти, бедах и прочей чепухе.
Иволгин овладел собой, одёрнул пальто, как солдат оправляет шинель перед боем:
– Господа, располагайте мной. Полностью к вашим услугам.
– Благодарю. Иван Куртиц был вашим другом?
Распорядитель позволил себе печальную улыбку:
– Я наёмный сотрудник катка. Иван – сын члена правления Общества. У нас были добрые отношения, насколько позволительно. Иван Фёдорович никогда не показывал верховенства.
– У него были враги?
– Невозможно представить. Иван со всеми был дружен, никому не делал зла. Исключительной доброты человек.
– Кто мог завидовать его спортивным достижениям?
Иволгин смущённо кашлянул:
– Достижения были впереди. Иван Фёдорович обладал несомненным талантом к фигурному катанию, но призов ещё не брал. Его победу ожидали на ближайшем состязании.
– Что происходило вчера?
– Ничего особенного. – Иволгин чуть заметно пожал плечами. – Иван появился довольно внезапно…
– Прошу пояснить, – перебил Ванзаров.
– С отцом, господином Куртицем, он отбыл в Москву в десятых числах января, точнее не помню. Фёдор Павлович вернулся, Иван остался готовиться к выступлению на московских состязаниях, как нам было сказано. И вдруг появился.
– В чём причина?
Распорядитель только развёл руками:
– Простите, мне не докладывали. Иван был весел, шутил, в отличном настроении.
– С кем общался до выхода на лёд?
Вопрос вызвал затруднение:
– Прошу прощения, точно не помню, кто-то из членов Общества был в павильоне… Поздоровался, пошёл переодеваться.
– Постарайтесь вспомнить, господин Иволгин, с кем общался Иван Фёдорович.
– Да… позвольте. – Распорядитель задумался. – Протасов был, Картозин был. Возможно, кого-то не заметил.
– Кто эти господа?
– Конькобежцы нашего общества. Готовились выйти на лёд.
– Где Иван переодевался?
– В личной комнате господина Куртица, – Иволгин указал на павильон. – Такие предоставлены самым уважаемым членам правления Общества. Господин Куртиц разрешает пользоваться сыновьям. Я выдал Ивану ключ.
– Дальше…
– Собственно, всё. Иван в костюме для состязаний вышел на лёд.
– С кем он катался?
Иволгин позволил себе многозначительную улыбку:
– Мадемуазель Гостомыслова из Москвы. У нас по пригласительному билету Общества. Барышня первый раз на нашем льду, произвела впечатление.
– Иван Фёдорович с ней знаком?
– Вероятно. Они же совместно катались.
На веранде павильона поднимался дымок самовара, вазочки с вареньем поблёскивают хрусталём, закуски не разглядеть.
– Он перекусил перед выходом на лёд? Выпил чаю или чего-то крепкого?
Вопрос полицейского мог вызвать улыбку. Иволгин не позволил себе вольность:
– Иван Фёдорович – опытнейший конькобежец. Перед катанием приём пищи нежелателен.
– Кто сопровождал мадемуазель Гостомыслову?
– Мадемуазель пришла на каток самостоятельно.
– Проводите нас в комнату для переодевания.
Колебания были недолгими. Иволгин предложил следовать к павильону, спускавшемуся пологими ступеньками ко льду.