Кровь отверженных

– Ты уже знал о встрече в Огасте?
– Нет! – ответил он и отчаянно замотал головой. – Она позвонила мне вчера вечером. Похоже, что по мобильному телефону.
– Ты сказал, что видел ее последний раз в понедельник, – напомнил Джеффри.
– Да, так и есть, – воскликнул Файн. – Вы спрашивали, когда я в последний раз видел ее, но не когда в последний раз говорил с ней.
Джеффри оставил эти слова без комментария.
– Что она сказала?
– Она сказала мне о гостинице, об условленном часе встречи с Джо, сообщила пароль.
Джеффри помолчал.
– Сказала, что она где-то рядом, следит за мной.
– Ты в это поверил? – спросил Ник. – Думаешь, она до сих пор в городе?
Файн пожал плечами.
– Она на все способна, – сказал он.
– На что, например? – спросил Джеффри.
Когда Файн не ответил, задал следующий вопрос:
– Как думаешь, что она хочет сделать с Лэйси Паттерсон?
Файн посмотрел в сторону.
– Не знаю, что она делает. Я был связан только с Дженни.
Джеффри задумчиво посмотрел на него, пытаясь понять. Файну очень хорошо удавалось оправдывать свои поступки. Возможно, он сумел бы пройти детектор лжи. Джеффри серьезно сомневался в том, что священник считает свою связь с девочкой-подростком чем-то предосудительным.
– Я знаю, что Дотти нуждается в деньгах, – сказал Файн. – Она говорила, что ей придется ждать следующих денежных поступлений.
Он заговорил громче, пытаясь защитить себя.
– Это был шантаж. У меня не было выбора.
Джеффри его слова проигнорировал. Он думал о почтовом отделении Дотти в Атланте. Дотти не знала, что им об этом стало известно. Она считала, что находится в безопасности. Возможно, у них есть шанс схватить ее, прежде чем она изнасилует еще одного ребенка или продаст Лэйси Паттерсон.
– Итак, – сказал Ник, – сегодня утром ты сложил журналы в церковный фургон и отправился в Огасту?
– У меня было дурное предчувствие, – сказал он, перебирая страницы Библии. – Кажется, я даже хотел, чтобы меня схватили. Я не мог больше жить под таким грузом.
– У Марка были такие же ощущения, – сказал Джеффри.
Файн фыркнул:
– Марк!
Он произнес это слово так, будто говорил о дьяволе.
Ник переглянулся с Джеффри.
– Знаете, почему Дженни хотела его застрелить? – спросил их Файн со слабой гримасой на лице. – Потому что он хотел делать то же самое.
– Что делать?
– Ему это очень нравилось, – сказал Файн. – У Марка не было угрызений совести по этому поводу.
– А у тебя были? – спросил Ник.
Файн этот вопрос проигнорировал.
– Ты говоришь, Марку нравилось позировать для фотографий? – спросил Джеффри и тут же вспомнил выражение боли на фотографиях Марка в найденных ими журналах.
Вряд ли такое лицо бывает у человека, которому нравится то, что он делает.
– Не просто нравилось. Он хотел это делать.
Файн постучал по столу пальцем.
– Еще немного, и он начал бы делать это с собственной сестрой. Дженни знала это. Она знала, в кого превратился Марк. Знала, что он кончит тем, что начнет жить с Лэйси.
Он фыркнул носом, словно сдерживая слезы.
– Дженни пыталась защитить Лэйси от этого животного.
– А доказательство у тебя есть? – требовательно спросил Джеффри.
– Грейс ввела его в игру с шести лет, – сказал Файн. – Еще немного, и он стал бы таким же. Дженни это знала.
– Да ты понятия не имеешь, кем стал бы Марк, – заявил Джеффри. – Если каждый подросток, которого изнасилует такой урод, как ты, повзрослев, сделается педерастом…
Файн прервал его.
– Вы не знаете Марка, шеф Толливер. Поверьте мне, он стал бы насиловать детей, как и его мать.
Файн покачал головой и злобно фыркнул:
– Он прошел обучение у мастера.
– Он сам еще ребенок, – возразил Джеффри.
Файн поднял палец, словно поймал Джеффри на противоречии.
– Он уже взрослый. Мог бы и остановиться.
– Ты тоже мог, – прорычал Ник.
Эти слова достигли цели – Файн посмотрел на Библию и сложил губы, как человек, которого несправедливо обвинили.
В комнате стало тихо. Казалось, все одновременно сделали глубокий вдох.
Пытаясь говорить спокойно, Джеффри спросил:
 
– Ты рассказал Дженни свою теорию насчет Марка? Поэтому она и захотела его застрелить?
Файн смотрел на Библию.
Джеффри воспринял его молчание как подтверждение.
– Что еще заставляла тебя делать Дотти?
– Только развозить журналы.
– Нет, до этого.
– Она заставляла меня приходить, когда делала фотографии, – сказал он. – Я не хотел, но она держала в руках мою жизнь.
Он вытянул вперед руки, словно в доказательство своих слов.
– Если бы эти фотографии стали достоянием общественности, они бы меня погубили. Мою жену, моих детей…
Его глаза словно заволокло слезами.
– На мне лежит ответственность.
– Ты позировал для других фотографий? – спросил Джеффри, удивляясь его глупости.
Впрочем, может, он не глуп, может, ему все это нравилось.
Файн кивнул.
– Я не хотел. Она… – он подыскивал нужное слово, – ей нравилось унижать людей. Ей это приносило удовлетворение.
– Как она тебя унижала?
– Она знала, что с мальчиками мне не нравится, но она заставляла меня вступать с ними в контакт.
– С Марком Паттерсоном?
Он кивнул и впервые застыдился.
– То, что было между мной и Дженни, было… особенным. Я знаю, вы не поймете, но между нами что-то было. Что-то нас объединяло.
Он закрыл руками глаза.
– Она была у меня первой. Я так ее любил.
Джеффри прервал его.
– Заткнись, Дейв, или – Богом клянусь – я выбью из тебя твое любовное дерьмо.
Файн поднял глаза. Казалось, он испытывает боль из-за того, что его не понимают.
– Что тебя остановило? – спросил Джеффри. – Я имею в виду – с Дженни. Отчего прекратились сексуальные отношения?
– Она меня отвергла, – ответил он, снова залившись слезами. – Сказала, что не хочет больше иметь со мной никаких отношений.
Он громко фыркнул.
– После фотографий… не знаю. Наверное, Дотти показала ей снимки…
– Доказывающие, что ты такой же, как все, – сказал Джеффри, думая, что такая женщина, как Дотти Уивер, вполне могла это сделать.
– Это неправда, – воскликнул Файн. – Я любил Дженни. Она была мне очень дорога.
– Поэтому ты и пришел к ней после лыжной поездки?
– Она выглядела больной, – сказал Файн. – Я не знал, что с ней такое, а Дотти не позволила мне с ней увидеться. Я даже позировал для других фотографий, чтобы войти в дом. Мне хотелось посмотреть, все ли с Дженни в порядке, но оказалось, что Грейс держит ее у себя.
Джеффри сжал зубы, зная, что Файн охотно пошел к Дотти, чтобы насиловать других детей. То, что Файн и в самом деле верил в свою любовь к Дженни Уивер, доказывало, что у него не все в порядке с головой.
– А что скажешь о Грейс Паттерсон? – спросил Ник. – Какое участие она во всем принимала?
Файн поморщился.
– Она была хуже Дотти. Она была отвратительна.
– А поподробнее?
– Уж она-то что вытворяла! – у Файна даже голос охрип. – Пусть теперь за свои грехи горит в аду.
– Дотти и Грейс вместе этим занимались? – спросил Джеффри.
Файн кивнул.
– Большую часть фотографий сделала Грейс. Дотти занималась финансовой стороной.
И помолчав, добавил:
– Все позы – идея Грейс. Она подходила, трогала детей. Считала, что чем больше садизма, тем лучше.
– А Дотти этого не делала?
– Она знала, как сделать снимки похожими на действительность. Романтические. Дотти работала в мягкой манере, а Грейс – в жесткой.
Он нервно облизнул губы. Кажется, хотел доказать, что следует винить женщин, а не его.
– Они давно знали друг друга.
– Они сами тебе об этом сказали?
– Нет, – ответил Файн. – Дженни. Дженни сказала, что они с матерью много разъезжали. И куда бы они ни поехали, Грейс навещала их хотя бы раз в месяц.
– А что Тедди Паттерсон? – спросил Джеффри.