Сеть. Книга 1 (СИ)

Филиппос снова прокрутил момент, где пленница хватала чайку за шею. Замедленная в сто раз съемка давала представление о том, что может «улучшенный» человек. Вначале девушка совершенно обычно пыталась увернуться от наглой птицы, а потом молниеносно схватила ее, как будто вспомнив, что умеет так делать. Разница между нормальным и быстрым движением была колоссальной. В замедленном воспроизведении скорость выброса руки выглядела естественной, как при обычной записи. Значит, как минимум в сто раз быстрее нормальной реакции. Филиппос еще раз оценил гений Блохина.
  
Профессор явился в обеденный перерыв. Полине очень хотелось рассказать ему, что она поняла его намек и теперь знает о себе гораздо больше. Но, помня о том, что за ними следят, она боялась выдать связь между ней и ученым. Блохин как будто специально не смотрел на Полину, чтобы не провоцировать ее. Он приготовил быстрый обед из полуфабриката, поставил его на поднос вместе с двумя пустыми бокалами для сока и понес к столу.
Полина, как голодный птенец, ждала его, забавляясь ложкой – искала равновесное состояние, положив ее поперек пальца. Профессор дошел до стола и неловко споткнулся, поднос качнулся, и стаканы полетели вниз. Полина испугалась, и этот страх тут же проявил себя разрядом молнии. Стаканы словно попали в тягучий плотный воздух. Полина подхватила их и поставила на стол. Как только она поняла, что бояться больше нечего, все встало на свои места.
– Фух, чуть не угробил наш обед! – Профессор опустил поднос на стол. – Спасибо, что поймала.
Он произнес это обыденно, как будто не заметил, с какой скоростью Полина поймала бокалы. Филиппос не должен был понять, что профессор и его студентка начинают свою игру. Не так сразу.
– Еле успела, – подыграла Полина. – Какие у нас планы на день?
– Будем тестировать оборудование. Рабочий образец у меня есть, посмотрим, что он может.
Больше за обедом ни о чем не разговаривали. Блохин думал о том, что Филиппос теперь увидел новые способности Полины и начнет торопить его с рабочим образцом. Если бы он знал, что образец давно готов и спокойно работает на допотопном телевизоре! Через него, посредством кодированного мерцания, девушка и получила программу секретного чтения. Такой способ программирования людей в дурных руках был очень опасен из-за своей возможности влиять на огромные массы одновременно. Надо было торопиться с побегом Полины.
Полина, в силу молодой бесшабашности, больше всего думала о своих новых способностях. О том, что будь они у нее раньше, она непременно стала бы лидером волейбольной команды в школе или могла бы выигрывать споры, читая с закрытыми глазами. Мысли о побеге тоже занимали ее, но она надеялась, что профессор все устроит и ей нужно только дождаться удачного момента. Пока она забавлялась тем, что пыталась замедлить время. Для этого, помимо «Молнии», требовалось подспудное понимание необходимости данной способности. Страх прекрасно запускал настройку, переводя ее в максимальное положение. Полине хотелось пользоваться способностью дозированно, чтобы не возникало ощущения, будто руки пытаются вырваться из тела.
Блохин допил сок и хлопнул ладонями по столу.
– Пора! – объявил он.
В зале, наполненном гудением работающего оборудования, их ожидал Филиппос. С ним были новые, но не менее грозные телохранители. Естественно, сюда его привела демонстрация новых способностей Полины.
– Я буду присутствовать во время опыта, – объявил он. – Мне хочется наблюдать своими глазами, что у вас все идет как надо. Как надо мне.
– Не смею возражать, – учтиво согласился Блохин.
Полину посадили в кресло напротив гудящего аппарата с объемным экраном. Профессор намазал ей виски́ какой-то жидкостью и надел на голову ободок, упирающийся концами в виде пончиков как раз в виски́. На запястье прикрепил ремешок с датчиком сердцебиений. Полина помнила, что никаких подобных действий в университете в тот злопамятный день профессор с ней не проводил. Девушка знала, что так надо, и была совершенно спокойна.
Блохин выбирал на экране параметры, дергал провода. С его губ слетали только звуки, похожие на работу двухтактного моторчика: «Так-так, так-так-так». Затылок горел от ощущения взгляда Филиппоса.
– Кажется, все готово, – произнес профессор. – Будем пробовать? – спросил он у него.
Полина не видела этого, но поняла, что Филиппос дал отмашку. Профессор включил оборудование и пристально уставился на Полину. Она не чувствовала никаких изменений. Виски слегка покалывало, но это могло сработать самовнушение. Потом мир начал разъезжаться, стены потекли в одну сторону, лицо профессора – в другую. Оно было комичным и испуганным одновременно.
– Полина, тебе плохо? – услышала она последнюю фразу ученого перед тем, как потерять сознание.
В себя она пришла в кровати в незнакомом помещении. От всей комнаты ее закрывала белая ширма, как в больнице. Подвигала руками и ногами, пошевелила головой. Организм был в порядке, никаких неприятных ощущений, наподобие тех, которые она чувствовала, когда ее усыпили снотворным. Полина напрягла слух. В комнате находился еще один человек, и он сопел во сне. Полина бесшумно села и потянулась к окну, расположенному справа от нее. Кровать предательски скрипнула. Сопение затихло, раздался шум отодвигающегося стула. Часть ширмы ушла в сторону, и в проеме появился Ионас.
– Пришла в себя?
– Пришла.
– Вытяни руки вперед! – приказал громила.
Полину рассмешил его страх перед ней.
– Идет коза рогатая за малыми ребятами! – Полина сделала пальцами козу и направила ее в сторону громилы.
В глазах Ионаса появился страх и растерянность.
– Сидеть! Я сказал! Руки вперед!
Полина подчинилась. Ни к чему было пугать охрану, иначе она могла усилить бдительность. Самозатягивающийся наручник вжикнул электрическим натяжителем. Ионас резко поднял Полину, компенсируя свой недавний страх грубой силой, и потянул в коридор. Полина успела разглядеть вид из окна. Коридор был выше балкона, на котором она жила. За окном «больницы» раскинулась большая поляна, состоящая из клумб и дорожек, а за ней – далекая синяя полоска моря.
Ионас завел девушку в лифт и уже там накинул ей на голову непрозрачный колпак. Лифт пошел вниз и вскоре остановился. Они вышли из него и сделали еще пару поворотов. Скрипнула дверь, и в нос ударил знакомый запах зала с оборудованием. Ионас снял колпак и наручники. Перед Полиной стоял профессор Блохин. В его испуганных глазах отражалась тревога и страх.
– Как ты? Как себя чувствуешь, Полина? – Профессор потрогал ее лоб и оттянул девушке конъюнктивы.
– Что со мной произошло? Я ничего не помню. Все расплылось перед глазами, а потом я очнулась на кровати, в месте, похожем на больницу.
– Что-то пошло не так. С тобой случился эпилептический припадок. Тебе едва успели ввести лекарство.
– Я могла умереть? – Полину прошиб пот.
– Если бы мы опоздали на минуту, то неминуемо. Мы дадим тебе немного времени восстановиться. – Блохин надел девушке медицинский браслет. – Иди на балкон, тебе нужно побыть на свежем воздухе.
Профессор показал Ионасу, что его работа закончилась. Он немедленно удалился. Блохин взял Полину за руку и помог ей выйти на балкон. Она чувствовала себя отлично, но не стала мешать профессору проявлять заботу.
– Какой я был слепец! – запричитал Блохин. – Я не заметил, что перепутал элементы кода. Хорошо, что ты осталась жива, иначе я не простил бы себе такой глупости. Какой слепец…
Полина немного изучила натуру Блохина и стала понимать, что профессор некоторые слова произносит специально, чтобы заострить на них внимание. «Слепец» – было произнесено намеренно.
  
– Отдыхай. Филиппос дал время на отладку, поэтому еще пару деньков я не буду тебя трогать. Он испугался, что сможет потерять тебя. Пока твои знания не сохранили на жесткий диск, ты для него самая дорогая ценность. Ну, отдыхай. – Профессор развернулся к дверям. – Какой слепец!
Блохин ушел. Полине не терпелось понять, в каком виде профессор оставил ей послание. Скорее всего, это было написано его азбукой для слепых, но как понять, на чем он его оставил? Полина заставила аналитическую программу поискать намеки. Если у самого профессора была установлена аналогичная программа, то и заложенная в нее должна была работать по тому же алгоритму. Полина прогулялась по балкону. Взяла из вазы персик и, встав у перил, стала искать взглядом в творческом беспорядке скрытые послания.