Конторщица 3 (СИ)

— Но я не люблю огороды! 
— Да там всего два раза весной и два раза летом. Будешь отпуск по кусочкам брать — я с Иваном Аркадьевичем договорюсь, он отпустит. Ей-то уже тяжело, понимаешь? А на выходные мы просто так будем ездить — хозяйство у них большое: две коровы, свиньи — так что работа всегда найдется. Да ты не беспокойся, до Красного Маяка недалеко, всего около часа езды, автобус каждый день в пять утра ходит.
— Но, Лидия Степановна… 
— Римма Марковна, конечно странная, — опять перебила товарища Иванова я. — Но ты к ней со временем привыкнешь. Она в Дворищах всего месяц побыла. Ну ты же знаешь, это спец. богадельня такая. Для стариков, у которых кукуха поехала. Но мы её забрали — жалко же, там уход не такой хороший, как дома. Да и уколы странные дают, у неё от этих уколов совсем характер испортился. 
— Я не могу жениться, Лидия Степановна!!! — вскричал окончательно расстроенный Эдичка.
— Не выйдет, Эдуард, — твёрдым тоном отвергла его малодушие я, — у меня вон куча народа в свидетелях. У нас было? Было! Значит женись! Или я на партсобрание сама тебя вытащу! Посмотрим, как ты будешь перед старшими товарищами оправдываться! И непонятно ещё, как твои начальники сверху отреагируют!
Иванов побледнел и совсем сник. 
А я развернулась к бабонькам, которые смотрели на второй акт Марлезонского балета в моём исполнении либретто, вытаращив глаза.
— Спасибо вам, коллеги! — от всего сердца прижала ладони к груди я, — вы даже не представляете, как выручили меня! Теперь уже он не отвертится! Так что большое женское спасибо!
— Да что ты выдумываешь, Лидия Степановна? — первой пришла в себя Швабра, — там и не было ничего. Я лично вообще не понимаю, из-за чего весь этот сыр-бор начался? Подумаешь, рядом стояли! Если бы я со всеми, с кем рядом стояла, замуж входила — я бы… и не знаю даже!
Остальные бабоньки удивлённо посмотрели на неё, но до них тоже, видимо, начало доходить.
— Ерунда какая! — поддакнула Лактюшкина.
— Не выдумывайте, Лидия Степановна!
— Бывает!
— Но вы же сами только что…? — попыталась возмутиться я и удержать призрачное семейное «счастье», но на меня сразу все набросились.
— Да мы пошутили! 
— Да, пошутили!
— Шутки у нас такие!
В общем, не поддержали бабоньки мой порыв выйти замуж за товарища Иванова лишь на том зыбком и надуманном мною основании, что мы рядом стояли и газеты смотрели. Не повод это, оказывается.
Ну что ж, раз не повод — то ладно, кто я такая, чтобы спорить со старшими и более опытными товарищами?
Пришлось согласиться.
Когда мы уже выходили из Ленинской комнаты я мельком бросила взгляд на «артистов»: Иванов выглядел расстроенным, бабоньки — растерянными. 
«Надо будет вас слегка взбодрить, ребятишки!» — подумала я, но вслух сказала:
— Товарищи! Раз уж мы все здесь собрались, сообщаю, что завтра после обеда я проведу совещание. Те, кто не прошел собеседование со мной, будьте готовы ответить на вопросы завтра. Товарищ Иванов, вас это тоже касается! 
Я вышла из Ленинской комнаты, сзади остались тихо шушукаться мои подчинённые. Алебастровый бюстик вождя смотрел молча и одобрительно. Ну и хорошо, давно уже Ленинская комната не видела сразу столько народу. Хоть пыль поразгоняют по углам, и то ладно.
Пока «заговорщики» получили тактическую передышку и строят новые планы, я, чтобы не терять времени, направилась в цеха депо «Монорельс». Нужно было решить один важный вопрос. Очень важный вопрос, на который я поставила если не всё, то очень многое.
Искомый сборочный цех-ангар инструментальщиков теперь нашла почти сразу же, ориентируясь по стойкому запаху солярки и раскалённого металла. Севка копошился, как обычно, на том же месте, но сейчас ему помогали ещё два работника — чумазый дедок с обветренным лицом капитана дальних морей и усатый парень, лет двадцати пяти, в настолько засаленном на коленях комбинезоне, что хотелось его хорошенько отмыть и то срочно.
— Здравствуйте, товарищи, — приветливо поздоровалась я, махнув сложенными в трубочку бумагами.
 
Мне ответил разноголосый нестройных хор приветствий.
— Лида, что случилось? — после прошлого «прокола» Севка был сама учтивость и даже бросил откручивать большую ржавую гайку от какого-то жуткого на вид древнего агрегата, источающего запах перегорелого машинного масла.
— Ищу человека — ответила я, заглядывая в один из актов ЧП, которые предоставил Егоров. — Апроськин Геннадий Васильевич. Кто это и где его искать?
— Да что его искать! Вот же он, — удивлённо тыкнул черным от копоти пальцем на парня Севка. — Ты же теперь большой начальник, Лида, что вызвать разве не могла?
Парень, услышав свою фамилию, тоже прекратил придерживать ключом болт и поднял серьёзные, какие-то слишком взрослые что ли, глаза на меня.
— Отлично! — обрадовалась я, проигнорировав севкину реплику (мне хотелось увидеть этого Апроськина непосредственно в рабочей среде). — Я вас надолго не задержу, товарищ Апроськин. Нужно вам один вопросик задать. 
Апроськин встревожился, но согласно кивнул.
— В прошлом году произошло ЧП, в октябре, — сказала я, развернув акт, — здесь пишут о травме, которую вы получили, «по неосторожности». Меня интересует, что на самом деле произошло?
Апроськин вспыхнул и с надеждой посмотрел на Севку.
— Да тормоз он у нас, — вздохнул Севка, — мужики роликовый букс налаживали, там горячая посадка подшипника была, кольцо соскользнуло, так он не успел быстро найти разводной ключ, вот два пальца ему и отхватило. 
Апроськин потупился с виноватым видом.
— Хорошо, что хоть не всю руку, — скривился Севка и осуждающе взглянул на красного как рак парня. — А два года назад, был тут такой Никишкин, неплохой парень, так тоже замешкался и пол-ладони кронштейном снесло, как не бывало! Вместе с пальцами. Отдавило в фарш. У этого раздолбая хоть большая половина пальцев осталась, уже хорошо. 
— Никишкин после этого в деревню свою вернулся, в колхоз, коров пасти, — подал голос чумазый дед, — а червонец мне так и не вернул, гад.
— Мужики говорили, спился он из-за этого, молодой же совсем, а вот так, — подал голос Севка, — так что о червонце своём забудь, Михалыч.
— Сильно мешает работе ваша травма? — спросила я, делая отметку в блокноте.
— Покажи руку! — велел Севка Апроськину.
Тот протянул левую руку, испачканную машинным маслом и ржавчиной — на указательном и среднем пальцах не хватало по две фаланги, оставшиеся представляли собой безобразные малоподвижные вздутые утолщения.
Мда, особо так не поработаешь, тем более с какой-нибудь тонкой работой.
— Ну, наверное, хорошо, что хоть не на правой руке, — осторожно сказала я, чтобы нивелировать неловкость.
— Я левша, — впервые подал голос Апроськин.
Да уж, не позавидуешь парню.
Я еще некоторое время порасспрашивала нюансы того ЧП. Мужики, обрадованные возможностью официально передохнуть, бросили работу, закурили и завалили меня потоком детальной информации о подобных случаях. 
Я лишь успевала записывать.
Обратно возвращалась довольная, с почти полностью исписанным блокнотом, пропахшая запахом горелой смазки. Полтора часа как не бывало, зато нарыла кучу доказательств.
М-да, дела.
Как раз успела на обед. Решила сходить в столовую. Большая часть народу уже быстренько отобедала, так что очереди не предвидится. 
Я облюбовала самый дальний столик, сгрузила тарелки и уже предвкушала вкусно и неспешно поесть, как меня окликнули:
— Лидия Степановна! Эм-м… Лида, возле тебя не занято?
Я подняла глаза от супа харчо — мне улыбалась Зоя Смирнова. Сегодня она была в какой-то вязанной крючком то ли панамке, то ли шляпке.
— Садись, — кивнула я, чуть досадуя в душе, что спокойно поразмышлять за едой мне сегодня явно не суждено.